Тайный ребенок для безжалостного дона (ЛП)

— На самом деле он такой. Возможно, мне следует попросить его снять все свое оружие, прежде чем войти.
Я лишь полушучу. Киара должна увидеть беспокойство на моем лице, прежде чем наклониться ближе и положить руку мне на бедро.
— Ты справишься, Елена. Ты самый сильный человек, которого я знаю. Доказательство Кэсси, что ты можешь сделать все, к чему пожелаешь. Ты почти в конце своего пути, любимая. Теперь все, что тебе нужно сделать, это сказать ее отцу правду. Вместе вы двое решите, как разговаривать с остальными членами семьи.
Мое сердце колотится при этих словах, еще один разговор, которого я совершенно не хочу вести. Очень осторожно Киара поднимается на ноги и направляется в спальню. Кэсси выглядит такой крошечной в ее руках, что у меня болит сердце. Она такая невинная, иногда больно на нее смотреть.
Когда Киара возвращается через несколько минут, на ней поверх одежды накинуто пальто. Я встаю и смотрю на крошечного ребенка, запеленутого в одеяла. Она до сих пор так мирно спит. Я кладу руку на ее мягкую щеку, чувствуя, как у меня болит сердце.
— Ты думаешь, я поступила правильно, Ки? Скрывать свою беременность и рождение Кэсси? Что, если это непростительно? — спрашиваю я, нервничая.
— Нет ничего непростительного, — твердо заявляет Киара. — Всем потребуется некоторое время, чтобы смириться с этим, но в конечном итоге они это сделают. Вот увидишь.
Она уходит вместе с Кэсси, и следующие двадцать минут я провожу в тишине, ожидая прибытия Романа. Он приезжает ровно в 18:00. Когда я открываю дверь, на его лице появляется любопытное выражение.
— Елена, — дружелюбно здоровается он.
— Роман, — говорю я, мой голос звучит немного запыхавшимся. — Входи.
Я отодвигаюсь от дверного проема, предоставляя ему доступ в нашу квартиру. Я наблюдаю, как он замечает свое окружение, и пытаюсь увидеть дом его глазами. Стены сиреневого цвета и кремовая мебель. Учитывая, что мы переехали всего два дня назад, дом по большей части пуст, лишен чего-либо по-настоящему личного. Мы с Киарой позаботились о том, чтобы очистить гостиную от всего, что могло указывать на то, что в доме живет младенец.
Лицо Романа остается пустым. Я вытираю потную ладонь о платье и жестом приглашаю его сесть. Выражение его лица становится подозрительным.
— Ты ведешь себя странно, — говорит он. — Это тревожно.
— Определи странность?
— Ну, за последнюю минуту ты не пошутила и не сказала ничего слегка оскорбительного или раздражающего.
Ах. Он ожидал бы этого от меня.
— Я изменилась.
Он поднимает бровь. — Действительно? И что привело к этому… изменению?
— Не мог бы ты присесть и дать мне говорить? — спрашиваю я, слегка расстраиваясь.
Он ухмыляется, садясь на диван. Я делаю паузу, прежде чем сделать то же самое.
— Ты бы хотел что-нибудь? Вода? Сок?
Брови Романа взлетают вверх. — Теперь я знаю, что что-то не так. Ты в порядке? Что-то случилось в Англии? У тебя проблемы?
— Нет я не….Все в порядке.
— Тогда почему ты попросила меня прийти сюда?
— Ты знаешь, что этот разговор пошел бы быстрее, если бы ты просто позволил мне высказаться, — огрызаюсь я.
Я внутренне вздыхаю, потому что была полна решимости не позволить ему добраться до меня. Роман тревожит меня так, как никто другой. И я почти уверена, что он это знает. На его лице появляется самодовольная ухмылка, когда он скрещивает руки на груди.
— Давай, — говорит он, жестом предлагая мне говорить.
Я открываю рот, чтобы сделать это, и тут же теряю самообладание. Очень медленно мой рот закрывается, и я тяжело сглатываю. Я отворачиваюсь от него, глядя в стену.
— В чем дело?
Я качаю головой.
— Роман, я собираюсь задать тебе несколько вопросов, и мне нужно, чтобы ты ответил мне честно. Ты мог бы это сделать?
Выражение его лица задумчивое, когда он наблюдает за мной. Я улавливаю легкое беспокойство в его темных глазах. И, возможно, некоторые подозрения. Потом я понимаю, что в последний раз, когда я задавала ему вопросы, мы трахались в его машине. Именно это и привело к этой ерунде. Почему-то я улыбаюсь.
 
— Не волнуйся, я обещаю не карабкаться на тебя и не делать ничего плохого.
— Залезть на меня? — сухо говорит Роман, закатывая глаза. — Хорошо, задавай свои вопросы.
— Хорошо. Первый вопрос: почему ты меня ненавидишь?
Он издевается. — Я не ненавижу тебя, Елена.
— Ты ненавидел меня с тех пор, как я была подростком. Роман, ты меня терпеть не мог. Ты заставил меня чувствовать себя дерьмом из-за моего желания преследовать свои мечты. У нас был секс, и для тебя это ничего не значило. Ты обращался со мной как с мусором, — говорю я сквозь стиснутые зубы.
Я позвала его сюда не для того, чтобы высказать свое недовольство, но благодаря Кэсси у нас будут хорошие отношения, нравится нам это или нет. И я бы предпочла, чтобы эти отношения не были напряженными.
Роман испускает многострадальный вздох, глядя в потолок. Вероятно, он вообще задается вопросом, зачем он сюда пришел. Когда он снова смотрит на меня, он откидывается на спинку дивана.
— Ты помнишь свой первый год обучения в средней школе? Ты пробралась на вечеринку для старших людей одна. Ты там никого не знала, и все же, когда случайный парень предложил тебе алкоголь, ты выпила его, не задумываясь. Мы с Тони прибыли прежде, чем что-то могло случиться, но, Елена, ты была так близка к тому, чтобы проследить за парнем до комнаты.
Я вздрагиваю от воспоминаний. Признаюсь, тогда я была крайне незрелой, тупой и все еще не оправившийся от ухода матери из моей жизни.
— Слава богу, что ты не была под наркотиками. Тони буквально пришлось вытаскивать тебя из дома. Ты разозлилась и продолжала кричать на брата. Ты назвала его мудаком. Ты сказала, что он тебя душил. Ты сказала ему оставить тебя в покое, — продолжает Роман, стиснув челюсти. — Он не сделал этого в ту ночь и никогда не делал. Но это был всего лишь один момент из многих, когда тебе пришлось выдержать столько всего.
— Значит, ты ненавидишь меня, потому что я была незрелым подростком, которая злилась из-за того, что скучала по маме? — спрашиваю я, не в силах сдержать горечь в голосе. — Роман, ты был для меня мудаком много лет! Я не могла находиться с тобой в одной комнате, потому что ты либо оскорбил меня, либо каким-то образом унизил. Ты заставил меня почувствовать себя никем.
На этот раз его очередь вздрагивать.
— Мне очень жаль, — говорит он тихо. — Я тоже был незрелым подростком. Я наблюдал за борьбой моего лучшего друга, и вид тебя в таком виде меня чертовски разозлил. Ты не осознавала, что было прямо перед тобой. У тебя была семья, Елена. Семья, которая так заботилась. Раньше я немного завидовал твоим отношениям с отцом и даже с Тони. Моя семья и я, конечно, близки, но не так, как ваша. Мы всегда были более традиционными, наши взаимодействия были скучными. И ты была тут же — ты не знала, что у тебя есть, и ты все это выбрасывала. Я ничего не мог делать, кроме как смотреть.
— Я больше не та девушка, — шепчу я.
Он смотрит мне в глаза: — Нет, это не так. Ты выросла, Елена Леган. Повзрослела. И как бы мне ни было больно это признавать, ты была права. Тебе действительно нужно было быть вдали от своей семьи, чтобы найти себя. Переезд в колледж стал началом того, что ты стала настоящей взрослой. И я горжусь тобой.
Я тихо вздохнула, чувствуя неустойчивое жужжание в груди. — Мне бы очень хотелось, чтобы мы могли оставить всю ненависть позади.
— Как я уже сказал, это не была ненависть. Больше похоже на раздражение, направленное на тебя, потому что ситуация вышла из-под моего контроля, и я не знал, как помочь.
— Но ты больше так не чувствуешь?
Он качает головой.
Я улыбаюсь. — Означает ли это, что мы теперь друзья?
Роман наклоняет голову набок. — Не пойми меня неправильно, ты все еще меня раздражаешь.
— Придурок, — говорю я, ударяя его по плечу.
Он усмехается. — Но да, я думаю, мы можем быть друзьями. Ты в моей жизни, Елена. Всегда будешь. Это никогда не изменится.