Последняя Империя

— Звонит каждый день. Надо сказать, весьма язвительная дама, такое порой про вас говорит.
— Например? — заинтересовался Сизов.
— Ну, например, что вы не умеете держать слово, что боитесь ее.
Теперь Владимир расхохотался уже во все горло. Он прекрасно помнил эту зеленоглазую фурию, не пропускавшую ни одной пресс-конференции с его участием. В глазах симпатичной репортерши Диктатор читал не любовь, а скорее, наоборот, явную ненависть. Может, это и привлекало в ней. Сизов прекрасно помнил, как после памятной пресс-конференции по Югославии она пробилась к нему вплотную и, просунув голову под мышкой телохранителя, спросила:
— Почему вы не даете интервью о своей личной жизни?
— Не считаю нужным.
— А народ считает это нужным, по крайней мере, все женщины России.
Сизов остановился:
— А вы какой орган представляете?
— "Крестьянку".
Владимиру стало смешно. Демонстративно оглядев одетую от Диора и Кардена журналистку с ног до головы, он покачал головой:
— Крутые у нас пошли колхозницы.
Внимания на явную издевку пресс-дама не обратила и продолжила «прессовать» главу Временного Военного Совета:
— Так вы все-таки дадите интервью нашему журналу?
— Хорошо, но только не сейчас, чуть позже. Когда кончится заваруха с Балканами.
— Я буду звонить каждый день, — пригрозила она и, как оказалось, выполнила свое обещание.
После короткого раздумья Сизов согласно кивнул головой:
— Хорошо, можешь пригласить ее сюда завтра, с утра. Кстати, как ее зовут?
— Ольга. Ольга Данилова.
— Как она, по-твоему, сильно большая дура?
Фартусов пожал плечами.
— Пишет она хорошо. В прошлом активистка движения феминисток, дама независимая, разведенная, бездетная. Кстати, она уже побывала в семье Соломина, брала интервью у Сазонтьва, у его жены.
— У Нади или у новой?
— У той, прежней.
— Кстати, Сибиряк оформил свой развод?
— Нет, ему все не до этого.
Владимир вздохнул. Он всегда поражался способности главковерха собираться в экстремальных ситуациях и вести дела на пределе человеческих возможностей. Но после разрешения конфликтов Сашка и пил безмерно, превышая все возможные человеческие нормы.
— Ладно, приглашай эту заразу, а то еще действительно подумает о себе невесть что.
На следующее утро, без десяти десять «девятка» Ольги Даниловой затормозила у ворот загородной резиденции. Сразу за воротами ее встретил Фартусов, похвалил за точность и повел к небольшому двухэтажному дому, виднеющемуся за рядами корабельных сосен. Журналистка чувствовала себя так, словно хватанула лошадиную дозу кофеина. Она оглядывалась по сторонам, стараясь заметить и запомнить что-то необычное, особенное. Но увы, все было предельно строго и скупо. Метрах в пятидесяти от дома громоздились хозяйственные постройки, что-то вроде большого гаража, по всему участку разбегались расчищенные дорожки, а в остальном — сосны, снег, чистый воздух. Лишь рядом с крыльцом Ольга заметила следы — кто-то недавно ходил на лыжах.
Сизов ожидал ее на первом этаже, сидя в кресле перед большим камином. На нем был бежевый свитер, лицо еще не остыло от прогулки на морозе. В этот раз он показался ей даже моложе, чем прежде, может из-за румянца, а может быть, потому что была нарушена знаменитая фирменная прическа Диктатора. При виде дамы Владимир вежливо встал, но поцеловать ей руку не решился.
— Добрый день, это вы катались на лыжах? — с ходу взяла быка за рога Ольга.
— Да, пробовал.
— И как?
— Пока не очень получается. Переломы болят, не дают толком разбежаться. Хотите шерри? Говорят, это лучший напиток для женщин в такую морозную погоду.
— Спасибо, не откажусь. Вы ведь перворазрядник по лыжам?
— Откуда вы знаете? — удивился Сизов.
— Я много что о вас знаю, — отрезала Данилова.
Сизов усмехнулся. Своеобразные манеры журналистки его, как ни странно, не раздражали, скорее, наоборот. Она сейчас была очень хороша, в темно-синем трикотажном платье, выгодно подчеркивающем красивую фигуру. От этой феминистской дивы так сильно веяло чисто женским началом, что Владимир временами терял нить беседы.
 
— Я, например, знаю, что на лыжи в первый раз вы встали лишь в пятнадцать лет. До этого ваш отец служил в Туркестанском военном округе, и снег вы видели больше на картинках. Но потом его перевели в Мурманск. Товарищи сначала над вами смеялись, но уже через три месяца вы стали чемпионом школы по лыжам, а к концу десятого класса выполнили норматив первого взрослого разряда.
— С ума сойти, какие подробности! — позволил себе сыронизировать Сизов. — Вспомните еще, как я ходил в ясли.
— Это неплохая идея, но мне пока хватает и школы.
Они сидели перед горящим камином, Владимир потягивал легкое молдавское вино, а Данилова, время от времени прикладываясь к бокалу шерри, продолжала "дознание":
— Я вижу у вас на столике книгу Маккиавели. Это случайно или нет?
Сизов улыбнулся.
— Нет. Это просто ликбез. Я часто слышал это имя, но к стыду своему, не читал. Теперь вот наверстываю.
— Ну и как вам этот казуист?
— Большая часть его постулатов уже устарела. Хотя кое-какой смысл в этом есть.
— Например?
— Ну хотя бы… — Сизов полистал книгу, присматриваясь к многочисленным карандашным пометкам. — Вот: "И все-таки я полагаю, что натиск лучше, чем осторожность, ибо фортуна — женщина, и кто хочет с ней сладить, должен колотить ее и пинать, таким она поддается скорее, чем тем, кто холодно берется за дело. Поэтому она, как женщина, часто подруга молодых, ибо они не так осмотрительны, более отважны и с большей дерзостью ее укрощают".
Ольга хмыкнула:
— Не хотела бы я попасть в руки этого вашего Маккиавели. Но оставим его. Основной вопрос, интересующий женщин России: почему вы не женаты?
— А вы почему не замужем?
— Я пока не нашла свою, как это принято говорить, вторую половину.
— Ну совсем как я!
— Однако вы два раза были в браке?
— Вы тоже, — парировал Сизов.
Журналистка в первый раз за время беседы смутилась.
— Ну… это индивидуально. Сначала меня бросили, потом я оставила мужа. Просто оказались разными по характеру, по взглядам.
— Вот то же самое произошло и со мной. Вы сказали половинка, а вторая моя жена пыталась стать, как бы это сказать, трехчетвертинкой. А я этого, — он покачал головой, — не люблю.
— Я понимаю, вы лидер, это ясно по всей вашей биографии. Но почему вы расстались с первой женой?
Сизов усмехнулся:
— Это еще проще. Типично офицерский брак. На плечах погоны и билет на Камчатку, все девушки кажутся красавицами, комсомолками и активистками. Ну, а потом выясняется, что ты живешь с каким-то совершенно другим и не очень приятным человеком.
— Вы думаете найти себе спутницу жизни?
— Конечно.
— Каким образом? Может, нашему журналу устроить конкурс?
Сизов расхохотался:
— Проще поместить объявление: "Одинокий холостяк желает соединить судьбу неважно с кем, лишь бы кто позарился".
Они проговорили два часа, в конце беседы, провожая журналистку, Сизов сказал:
— Ну что ж, до скорой встречи.
— Вот как! — оживилась Ольга. — И когда же она состоится?
— Это зависит от того, как быстро вы напишете вашу статью. Ведь цензором буду я.
Через два дня Данилова позвонила в секретариат, и Сизов пригласил ее к восьми вечера. Диктатора Ольга нашла все у того же камина, на обширном диване. Ополовиненная бутылка водки на журнальном столике и расслабленная поза Сизова слегка удивили журналистку.
— Я принесла статью, посмотрите? — спросила она.
Сизов молча показал рукой на диван рядом с собой, но на протянутые бумаги не обратил никакого внимания. Все так же не говоря ни слова, он притянул Ольгу к себе, опрокинул на диван и навалился сверху, подавляя быстро слабеющее сопротивление…
Машина журналистки так и простояла всю ночь у КПП, покрываясь слоем снега.