Крепость королей. Проклятие
Что же ты наделала, Эльзбет? Доверить кольцо соколу!.. Нам действительно пора действовать.
Старейшина решительно взглянул на каждого из членов братства, после чего тихо заговорил:
– Простите, что пришлось собрать вас здесь в столь поздний час. Но в церкви уже небезопасно. Из надежных источников нам стало известно, что враг бывал у наместника Гесслера. И неизвестно, насколько пастор осведомлен о наших делах. Никому нельзя доверять. Даже друг другу.
Он выдержал паузу и снова оглядел собравшихся. Все они были в черных плащах и капюшонах, чтобы не привлекать внимания в ночном лесу. Старик надеялся, что никого из них не выследили.
Однако он не мог исключать и того, что зло уже закралось в их ряды.
– Кольцо утрачено, этого не изменить, – продолжил он. – Но остается еще грамота. Как вам известно, я, будучи главой ордена, храню ее в безопасном месте. И сегодня я взял ее с собой.
Он запустил руку под камзол и достал измятый пергаментный свиток. Потертая печать на нем изображала профиль бородатого мужчины. Сам пергамент был покрыт грязью и истрепался по краям. Он был старым, очень старым. Когда старейшина поднял его, над поляной поднялся ропот. Некоторые из собравшихся преклонили колени и перекрестились.
– Вот тайна, хранимая множеством поколений! – продолжил старик тоном проповедника. – Знайте, когда воронье перестанет кружить над горой и над империей нависнет угроза, когда орел изгонит все зло и гномы провозгласят Его имя, тогда Он вернется. Он дарует людям свободу и вернет Священной Римской империи былое величие.
– Аминь, – пробормотали остальные.
Они с надеждой взирали на запечатанный документ. Казалось, в нем содержалось все то, чего им не хватало в эти скверные времена. Спокойствие, порядок и, что главное, жизнь без войны, голода и болезней.
Старейшина осторожно спрятал пергамент обратно под камзол и прокашлялся.
– Я… я решил унести грамоту, – сообщил он нерешительно. – Завтра же. Здесь она уже не в безопасности.
Последовал тревожный шепот, некоторые из собравшихся покачали головами.
– Но тогда существование Братства потеряет всякий смысл! – взял наконец слово Мартин Лебрехт. – Нам поручено оберегать грамоту как зеницу ока. Или ты забыл? Грамоту и кольцо! Если ты откажешься от нее, Братству придет конец. Ты сам говорил…
Он, точно молитву, повторил пророчество, передаваемое из поколения в поколение:
– Когда воронье перестанет кружить над горой и над империей нависнет угроза, когда орел изгонит все зло и гномы провозгласят Его имя…
– А что, если этот день уже настал? – неожиданно перебила его Эльзбет.
Некоторые из членов Братства в ужасе оглянулись на знахарку.
– Что ты хочешь сказать этим? – спросил старейшина.
– Священной Римской империи грозит опасность, причем со всех сторон. Говорят, французы могут нагрянуть в любое время, и Пфальц не останется в стороне. В итальянских городах уже кипит война. Крестьяне страдают от голода и противятся произволу дворян, а на этого Мартина Лютера многие смотрят, как на нового Спасителя… – Она расправила плечи и заговорила увереннее: – Возможно, это и есть время, о котором говорили наши отцы-основатели. Конец известного нам мира. Рыцари вымирают, свинец и огонь опустошают их крепости. Быть может, пора наконец раскрыть тайну?
Старая знахарка оглядела собратьев.
– Не это ли наша миссия? Ждать, пока не настанет время. И говорю вам, это время настало, назрело уже давно! Но если сейчас мы ничего не предпримем, враг нас опередит!
Над поляной снова поднялся ропот. Некоторые из собравшихся перешептывались, другие бормотали молитвы.
– Спокойствие, братья и сестры! Спокойствие!
Глава Братства поднял руку и дождался, пока не воцарилось молчание. Где-то запел соловей.
– Возможно, Эльзбет права, – начал он рассудительно. – Основатели нашего Братства оставили нас в неведении, когда именно должно наступить это время. Предзнаменования слишком… расплывчаты. Определить их дано лишь нам. Но даже если час не пробил, я уже не могу ручаться за безопасность грамоты.
Он выдержал паузу и поочередно взглянул на каждого из членов Братства. И лишь затем продолжил:
– Поэтому я предлагаю отнести пергамент в то место, где он действительно будет в безопасности. Мне известно подобное место. Монахи там почти тысячу лет оберегают знания империи. И наша тайна попадет в надежные руки.
– А если документ будет пылиться там еще тысячу лет? – спросил Дитхельм Зеебах скептически. – Откуда монахам знать, когда настанет время, если даже мы этого не знаем?
– Черт возьми, ты же сам слышал, что эти люди напали на наш след! – выпалил старейшина. – С каким умением и проворство они взялись за дело… Мы простые ремесленники и крестьяне, Дитхельм! Не рыцари в сияющих латах, способные тягаться с такими силами… – Он покачал головой. – Такого наши основатели не предвидели. Нужно избавиться от грамоты. И чем скорее, тем лучше.
– Куда же ты собираешься ее отнести? – спросил Мартин Лебрехт.
Лицо старика стало непроницаемым.
– Об этом месте знаем лишь я и Эльзбет, как бывшая хранительница кольца. Так безопаснее, – объявил он. – Нельзя исключать, что среди нас завелся предатель. Можешь убедить меня в обратном, Мартин?
Не дождавшись ответа, старейшина обратился к Братству:
– Так что кто «за», поднимите руку.
Воцарилось молчание. Тишину нарушал лишь стрекот сверчков да пение соловья. Затем первые из присутствующих начали поднимать дрожащие руки, медленно и нерешительно. Они понимали, что тем самым выносят смертельный приговор Братству, прослужившему столько лет. Какая от него польза, если кольцо и грамота пропадут? Что им оберегать? Но страх перед неизвестными преследователями все же пересилил. Один за другим они выражали свое согласие.
В итоге с опущенными руками остались лишь Эльзбет Рехштайнер, трактирщик Зеебах и Мартин Лебрехт. Знахарка, хоть и неуверенно, первой подняла руку.
– Я бы все же пошла по иному пути, – сказала она. – Я бы начала действовать и покончила бы с этим делом раз и навсегда. Но так мы хотя бы уверены, что грамота не попадет в чужие руки. Всему прочему свое время. – Она пожала плечами: – Месяцем больше или меньше – не имеет значения.
– Ну а вы что? – осторожно спросил глава ордена двух других.
– А, черт с ним! – Зеебах с шумом сплюнул на землю и вскинул руку. – У меня поважнее дела есть, чем старинные документы обихаживать… Может, ты и права, Эльзбет. Крестьяне всюду от голода помирают, рыцари превращаются в разбойников, кругом всякий сброд ошивается, а папа спит с кем попало… Воистину, времена меняются, и не в лучшую сторону. Может, хоть Господь положит конец этому непотребству.
– А ты, Мартин? – спросил старейшина.
Канатчик медлил. Целая вечность минула, прежде чем он медленно поднял руку.
– Возможно, это и вправду лучшее, что можно предпринять для защиты документа, – проговорил он. – Я лишь надеюсь, что наши шаги действительно направляет Господь, а вовсе не трусость.
– Значит, решено.
Старейшина кивнул. Он взглянул на Эльзбет Рехштайнер и в свете луны заметил, как по лицу знахарки мелькнула улыбка. На краткий миг она снова стала юной девицей, которую он когда-то приглашал на танец.
Бремя было слишком тяжелым. Так будет лучше для нас и для нашего общего дела. Пусть другие решают, когда придет время.
Старик глубоко вздохнул и призвал всех преклонить колени.
– Помолимся же. Sanctus Fridericus, libera me, libera me, libera me… [14]
Повторяя в унисон древние слова, передаваемые в Анвайлере из поколения в поколение, каждый из них понимал, что это, возможно, их последняя встреча.
Братство прекратило свое существование.
* * *Вечером следующего дня Матис наконец набрался смелости, чтобы поговорить с отцом. Время поджимало. Филипп фон Эрфенштайн ждал, когда новоиспеченный оружейник доложит ему, какими орудиями они располагали и каким образом он собирался их применить. Между тем из Цвайбрюкена пришла бумага, подписанная самим герцогом, что позволяло Эрфенштайну выступить войной против Ганса фон Вертингена. Послезавтра им предстояло выдвигаться.