Крепость королей. Проклятие
Агнес поджала губы.
– Должен быть еще какой-нибудь выход, – сказала она. – Какой угодно! Если я принесу тебе порох, то всему конец. Так или иначе.
– Агнес, доверься мне! Я умею с ним обращаться… – Матис стиснул кулаки. – Проклятье! – выкрикнул он. – Если бы твой отец хоть раз позволил мне показать, что я умею, то мне не пришлось бы красть чертову аркебузу и всего этого не случилось бы!
Агнес словно оцепенела. В голове вдруг зародилась мысль, укоренилась и начала обретать ясные очертания.
Если бы твой отец хоть раз позволил мне показать, что я умею…
Агнес схватила парня за руки.
– Дай мне время до вечера, и я найду другой выход, Матис, – прошептала она. – Если я до тех пор ничего не придумаю, то ты получишь свой порох, обещаю!
Матис взглянул на нее с недоверием:
– Что ты задумала?
– Просто доверься мне. Ты получишь проклятый порох, но сначала я попытаюсь уладить все по-своему. Прошу тебя!
Некоторое время тишину нарушал лишь мышиный шорох и писк.
– Хорошо, – сказал наконец Матис. – Все равно у меня нет выбора.
Он вдруг так крепко прижал ее к себе, что она почувствовала, как бьется его сердце.
– Я верю тебе, Агнес, – прошептал он. – Верю тебе, потому что… потому что я те…
Агнес затаила дыхание.
– Потому что?.. – выдохнула она.
Матис тряхнул головой и отстранился от нее так резко, словно обжегся.
– Забудь. Так бывает только в твоих книжках, Агнес. В реальной жизни все по-другому. Эй, Ульрих! – эти слова он обратил к старому орудийщику наверху. – У нас всё. Возвращай благородную даму к отцу.
Он отвернулся и забился в угол, где слился с окружающей тьмой.
В следующее мгновение Агнес уже поднималась обратно к свету. Сердце бешено колотилось, и причиной тому были не только последние слова Матиса. Впервые за долгое время она увидела наконец проблеск надежды.
Но прежде ей предстояло несколько важных бесед.
* * *– Что сделать?
Топор со звоном выпал из рук наместника. Эрфенштайн вытаращил на дочь глаза и, казалось, на мгновение лишился дара речи.
Агнес застала отца поздним вечером у колодезной башни, где рыцарь собственноручно занялся ремонтными работами. Башня, в недрах которой содержались запасы грунтовых вод, стояла чуть в стороне от основных строений. С главной башней ее соединял лишь крытый мост. Несколько несущих балок сгнили уже до такой степени, что мост грозил обрушиться.
– Назначь Матиса вторым орудийщиком, – спокойно повторила Агнес. – Если ты хочешь выкурить Вертингена из крепости, тебе потребуются пушки. Без них ничего не выйдет, ты сам говорил. А от Ульриха в этом деле толку немного.
Агнес хорошенько подумала, как ей застать отца врасплох своим предложением. После визита графа прошло несколько часов, и она провела их за приготовлениями. Эрфенштайн к этому времени немного протрезвел – работа у колодца явно пошла ему на пользу. Он в одиночку притащил со двора несколько бревен и отправил стражников Гюнтера, Себастьяна и Эберхарта в лес, раздобыть еще древесины. Поэтому Агнес была уверена, что хоть ненадолго сможет остаться с отцом наедине. Но теперь, под свирепым взором наместника, идея уже не казалась ей настолько продуманной.
– Предлагаешь назначить орудийщиком парня, у которого усы едва пробиваются? – прорычал Эрфенштайн, наклоняясь за топором. – Проходимца, который стащил одну из моих аркебуз? Которого городской управляющий разыскивает за помощь мятежникам? Ты с ума сошла?
– Отец, Матис уже достаточно просидел в темнице. Хочешь, чтобы он сгнил там?
– Да хоть бы и так. Мне нет до этого дела.
Эрфенштайн принялся колотить топором по бревну. Во все стороны полетели щепки размером с ладонь.
Некоторое время Агнес лишь сердито наблюдала за отцом, но в конце концов решила, что терять уже нечего.
– Ты говорил, что придумаешь, как поступить с Матисом! – выпалила она. – Но так ничего и не сделал. Ничего, только пил да раздумывал! Так сделай же теперь что-нибудь, отец! Выдай Матиса Гесслеру, прогони его, да хоть руку отруби. Что угодно, только выпусти его из этой темницы! – Она быстро перевела дух. – Только вот что я тебе скажу: ты совершаешь ошибку! Матис единственный в крепости знает толк в огнестрельном оружии. Он может изготовить необходимые для штурма орудия и знает, как их обслуживать. Если хочешь потерять Трифельс, то давай, выдай Матиса Гесслеру. А если хочешь одолеть Вертингена, позволь Матису заниматься тем, что у него получается лучше всего, – ковать орудия!
Агнес никогда не разговаривала с отцом в таком тоне. Старый рыцарь опустил топор и, разинув рот, застыл на скрипучем под порывами ветра мосту. Потом он вдруг размахнулся, и Агнес с ужасом решила, что тяжелый топор обрушится на нее. Но лезвие с треском вонзилось в парапет и увязло в древесине.
Эрфенштайн совершенно неожиданно расхохотался. Могучая грудь вздымалась и опадала, на глазах выступили слезы.
– Черт возьми! – просипел он, отсмеявшись и утерев слезы. – Собственная дочь читает мне нравоучения! Как моя Катарина когда-то, царствие ей небесное… У вас, женщин, языки что наши мечи. Такое только женщина придумать смогла бы.
Тут он резко подобрался.
– Даже если я выпущу Матиса и велю ему отлить пушку, откуда нам взять столько бронзы, а? – Он показал на полуразрушенную колодезную башню с несколькими недостающими зубьями: – Забыла, что у нас денег не хватает, чтобы хоть крепость худо-бедно отремонтировать? Да она не сегодня завтра рухнет прямо под ногами!
– Переплавь оружие, – ответила Агнес ровным голосом.
– Что? – отец растерянно взглянул на дочь.
– Переплавь оружие из арсенала, – повторила она. – Я уже переговорила с Ульрихом. Оружие там старое и ржавое, от него уже никакого проку. Пусть Матис переплавит его и изготовит новое. В монастыре Ойссерталь еще в прошлом году отлили новый колокол. Там остались плавильные печи, и отец Тристан попросит настоятеля, чтобы тот разрешил ими воспользоваться.
Агнес как могла сохраняла спокойствие. Перед этим она все хорошенько обдумала и посвятила в свои намерения Ульриха и отца Тристана. Но девушка понимала, что отец был упрямее осла. Особенно когда чувствовал себя загнанным в угол.
– Ага, вот оно как… – Эрфенштайн скрестил на груди мускулистые руки. – Со всеми уже поговорила, кроме собственного отца… Кто еще знает о твоем безумном плане? Ну, говори! Кто?
Агнес вздохнула:
– Больше никто. Но, отец, даже Ульрих считает, что Матису…
– Меня не волнует, что там считает этот пьянчуга! – резко перебил ее отец. – И вообще я терпеть не могу эти вонючие аркебузы! За сотню шагов расстреливать храбрых воинов – какой уж тут рыцарский поединок… Раньше такие вопросы решались в бою на мечах, один на один!
Тут Эрфенштайн немного помолчал, а после задумчиво склонил голову:
– Но ты права. Как ни относиться к этим штукам, без хороших осадных орудий крепость Вертингена нам не по зубам. Чем мы вообще располагаем таким особенным? – Он вздохнул и принялся загибать пальцы: – Может, пара дюжин аркебуз, три ржавых фальконета да несколько мортир со времен твоего прадеда! – Он горестно рассмеялся: – Большинство из них годятся разве что на горшки для Хедвиг. Хотя даже для этого в них, наверное, слишком много дыр.
Агнес с улыбкой шагнула к отцу, чувствуя, что лед тронулся.
– Вот видишь, – сказала она мягко. – Пускай Матис переплавит весь этот хлам. Обещаю тебе, вместо этого он изготовит орудие, какого в Трифельсе еще не видывали. С ним мы пробьем брешь в крепости Вертингена. Матис неоднократно заверял меня, что это возможно.
Эрфенштайн нахмурился:
– Откуда ему знать? Он же никогда этим не занимался! Порох приготовить он, может, и сумеет, ладно. Но отлить такое орудие – совсем другое дело. Тем более что орудие нужно и в самом деле внушительное. Для этого учиться нужно не один год.
– Он читал об этом всем в книгах.
Отец смерил ее недоверчивым взглядом: