Крепость королей. Проклятие

Эрфенштайн проревел это на весь двор, и в скором времени из дворянского собрания показался старый орудийщик. Бывший ландскнехт давно поседел и при ходьбе чуть горбился. Многочисленные шрамы украшали его отечное от выпивки лицо.
– Звали, ваше превосходительство? – пробормотал он и смахнул с бороды остатки ячменной похлебки.
Эрфенштайн кивнул на Матиса:
– Этот парень стащил из арсенала одну из моих аркебуз. Неплохо бы и тебя, оборванца пьяного, вместе с ним запереть… Опять небось ключи где-нибудь оставил, а?
Ульрих Райхарт виновато уставился себе под ноги.
– Я честно в толк не возьму, как парню…
– Забудь! – Эрфенштайн нетерпеливым жестом велел орудийщику умолкнуть. – Об этом мы позже поговорим. А сейчас проводи мальчишку в тюрьму. Я еще подумаю, как с ним поступить. А до тех пор не желаю видеть его мятежной физиономии.
Райхарт кивнул и повернулся к Матису.
– Ты сам слышал, – пробормотал он едва ли не с сочувствием. – Ну и натворил ты делов, я скажу…
На мгновение Агнес показалось, что Матис вздумал унести ноги. Но, когда юный кузнец взглянул на нее, она заметила, как погас огонь в его глазах. Он безвольно сдался в руки орудийщика.
– Матис! Ради всего святого, Матис! – закричала Агнес ему вслед. – Держись, я буду…
Но отец крепко схватил ее за плечо.
– Я всегда знал, что мальчишка гроша ломаного не стоит! – проворчал он. – Вот отец его – да, честный и порядочный человек. Но сын у него неисправимый строптивец… – Рыцарь покачал головой: – Связался с этим Пастухом-Йокелем… Вот увидишь, твари вроде этого горбуна навлекут еще смерть и разруху на наши земли!
Агнес не смотрела на него. Она провожала взглядом Матиса. Гордо расправив плечи, он как раз скрылся в крепости. Казалось даже, это он вел орудийщика, а не наоборот.
– Выкинь этого парня из головы, – сказал отец примирительным тоном. – Он не достоин дочери наместника. Особенно той, что живет в гордом Трифельсе. – он попытался улыбнуться. – Я и без того собирался поговорить об этом с тобой, Агнес. Я беседовал с Мартином фон Хайдельсхаймом. Он порядочный и, что главное, зажиточный человек. Знаю, я обещал подыскать тебе рыцаря, но положение дел изменилось. Денег на приданое у меня нет, а Хайдельсхайм выразил готовность взять тебя даже…
– Я никогда не выйду за Хайдельсхайма! Никогда, после всего, что случилось. Это… смерти равносильно!
Агнес вырвалась из отцовских рук. Она с трудом сдерживала слезы, лицо ее точно окаменело.
Эрфенштайн изумленно уставился на дочь.
– Откуда ты знаешь… – начал он, но потом приосанился: – Соберись, дитя! Я прощаю тебя, потому что ты сейчас не в себе. Этот Матис, видимо, вскружил тебе голову. – отец погрозил ей пальцем: – Я, хозяин Трифельса, буду решать, за кого ты выйдешь! И уясни вот еще что: твоим мечтам и небылицам я с этого дня положу конец. Ходит в штанах и с соколом да головы из книжек не вынимает, ха! Слишком долго я это терпел. – Тут он умоляюще обнял Агнес за плечи: – Как ты не понимаешь, что мы сумеем спасти Трифельс, только если ты выйдешь за состоятельного мужчину? Речь идет о судьбе крепости, а не о твоей собственной, запомни это раз и навсегда! Хайдельсхайм возьмет тебя в жены, и точка!
Агнес развернулась и со слезами на глазах направилась к жилой башне. Краем глаза она заметила, как Маргарета посмотрела на нее с любопытством и некоторой долей насмешки, а после повернулась к кухарке Хедвиг, стоявшей рядом. Очевидно, обе служанки слышали конец разговора. Вскоре об этом прознает вся крепость, а через неделю – вся округа. Агнес вытерла слезы и, гордо вскинув голову, прошла мимо них.
– Глупая девчонка! – прошептала Маргарета толстой Хедвиг. – Ума не приложу, чего она так ерепенится? Хайдельсхайм не такой уж и плохой вариант, а вот Матису поделом.
Агнес резко развернулась и вскинула руку для удара, но в последний миг одумалась.
– Молчи! – сказала она холодно. – Матис лучше вас всех, вместе взятых!
С этими словами девушка устремилась в свою комнату. Чувствовала она себя так, словно стальной кулак медленно стискивал ей сердце.
  
Глава 4
 
Франция, замок Шамбор в долине Луары,
3 апреля 1524 года от Рождества Христова
В лесу, близ замка Шамбор, олениха с треском продиралась через кустарник. За нею с лаем мчалась стая собак. Где-то позади них гремели горны, преследователи били в барабаны, и топот многочисленных копыт сотрясал землю. Олениха на мгновение остановилась, подняла голову по ветру, после чего свернула в сторону и скрылась в зарослях, лишь затем чтобы в следующий миг выскочить на расчищенную поляну. Небольшой участок леса был вспахан под поле, и из земли показались ростки пшеницы.
Олениха пустилась вперед. Она легко скакала по рыхлой, подернутой туманной дымкой земле. В тот же миг послышался тихий свист. Горло оленихи прошил арбалетный болт. Она пробежала еще несколько шагов, затем запуталась в собственных ногах и рухнула на пашню. Вскоре ее настигли собаки.
– Отличный выстрел, ваше величество, – сказал шевалье Ги де Монтень, выбравшись из кустарника, где прятался вместе с королем. – Не каждый смог бы повторить такой.
Рыцарь разогнал собак, которые с лаем носились вокруг подстреленной оленихи. Затем склонился над умирающим животным и перерезал ему горло охотничьим ножом.
– Болт достал ее во время прыжка, – добавил он, вытирая клинок шелковым платком.
– Ты переоцениваешь меня, де Монтень. С тридцати шагов даже моя семилетняя дочь Шарлотта справилась бы.
Франциск I, король Французский, протянул арбалет одному из подданных, встал и разгладил бархатные брюки. Всюду из кустов поднимались рыцари, егеря и простые солдаты, призванные защищать его святейшее величество. Некоторые из них устремились к мертвой оленихе, вытаптывая при этом маленькие ростки. Не прошло и минуты, а пашня уже напоминала поле битвы.
– Отдайте собакам внутренности и отправьте загонщиков по домам! – приказал Франциск. – Охота окончена. Каждый получает по два ливра из королевской казны и сверх того кружку мадеры.
Егеря и загонщики разрозненными криками восславили короля, после чего со смехом скрылись между деревьями. В скором времени с королем осталась лишь дюжина самых верных рыцарей. Ги де Монтень протянул своему повелителю бокал вина. Франциск осушил его одним глотком и с наслаждением вытер рот.
– Как же я люблю эти облавы! – проговорил он мечтательно. – Они заставляют кровь быстрее бежать в жилах, и я забываю о повседневной суете.
Франциск повернулся к одному из рыцарей:
– А как вы себя ощущаете, мессир? У вас такой задумчивый вид.
Он обращался к юному Шарлю де Лассалю, прибывшему из небольшого городка, расположенного поблизости.
– При всем уважении, Ваше величество, – начал рыцарь осторожно, – было бы, наверное, лучше, если в следующий раз мы выберем другое место. Мы уже в третий раз затаптываем поля крестьян. Им скоро будет нечего есть.
Франциск рассмеялся. У него было красиво очерченное лицо и добрые глаза, только нос слишком выдавался вперед. В свои тридцать лет и ростом выше шести футов он выглядел словно идеал французского героя.
– Вы выгораживаете крестьян, Лассаль? Это похвально. – В голосе его зазвучали резкие нотки. – Тогда, если угодно, скажите этим вашим крестьянам, что им бы радоваться, что по их полям проехал не кто иной, как король. Некоторые женщины протягивают мне детей лишь затем, чтобы я их благословил. А эти остолопы жалуются и рыдают из-за каких-то полей!
Шарль де Лассаль потупил взор:
– Если они и жалуются, то только потому, что голодают, ваше величество. С тех пор как вы вчетверо увеличили налоги…
– Потому что нам нужны деньги на войну в Италии, – резко перебил его Франциск. – Неужели так сложно это понять? Речь идет ни много ни мало о господстве над Европой. Габсбурги владеют Испанией, Нидерландами и Германией. Они раздавят нас, точно вошь какую-нибудь. Раз уж мы стремимся привести Францию к заслуженному величию, то я не стану оглядываться на горстку голодранцев.