Крепость королей. Проклятие
Эрфенштайн направился к двери, ведущей в жилую башню.
– Подождите тут немного, я сейчас же переговорю с орудийщиком. Пусть в ближайшие дни проведет с вами ревизию.
Агнес оцепенела. Если казначей со стариком Райхартом устроят ревизию арсенала, то наверняка узнают о краже! Она стала судорожно соображать, как отговорить отца от этой идеи, но тот уже скрылся за дверью. Зато Мартин фон Хайдельсхайм уставился на нее, не мигая. Некоторое время тишину нарушало лишь потрескивание огня в камине.
– Хорошо, что нам хоть ненадолго можно побыть наедине, – начал Хайдельсхайм льстивым голосом. – И вообще нам бы следовало больше времени проводить вместе, не находите?
Он подошел ближе и уселся с хитрой улыбкой на скамью подле Агнес. Девушка невольно отодвинулась. От Хайдельсхайма неизменно пахло вареным луком и плесенью.
– Мы… мы так давно знаем друг друга, – продолжил он неуверенно и провел языком по тонким губам. – Я еще помню, как вы маленькой девочкой то и дело выпрашивали у меня сладости… Помните?
Агнес молча кивнула. Раньше она действительно временами захаживала к Хайдельсхайму, потому что знала, что он держал у себя в сундуке сладкую пастилу. Казначей, пользуясь случаем, всегда гладил ее по голове, а иногда и пониже спины. Уже тогда его запах и неопрятный вид вызывали у Агнес отвращение.
Хайдельсхайм подмигнул ей:
– Ну, вы с тех пор повзрослели. Созрели. И отец ваш все чаще мне… хм, намекает…
– На что намекает? – Агнес напряглась. – Извольте объясниться, Хайдельсхайм!
Ее отвращение к казначею росло с каждой секундой, но она все же старалась держать себя в руках.
Мартин фон Хайдельсхайм пододвинулся к ней и доверительно положил ладонь ей на колено. Пальцы его, как проворные пауки, поползли вверх по бедру.
– Подумайте, Агнес, вам уже шестнадцать, почти семнадцать. Другие в вашем возрасте давно уже замужем. Вам тоже стоило бы поскорее подыскать… хм… видного мужчину. Мне есть что предложить… – Он двусмысленно ухмыльнулся.
Агнес резко вскочила. Все тревоги по поводу арсенала и краденой аркебузы словно улетучились. Неужели отец и вправду мог сосватать ее Хайдельсхайму без ее же ведома? Не секрет, что он давно подыскивал дочери подходящего жениха. До сих пор Агнес молча сносила его старания, хоть и понимала, что долго противиться браку не получится. Эрфенштайн надеялся найти достойного, а главное, состоятельного преемника для своих владений. Но не мог же он при этом иметь в виду Хайдельсхайма… Или все-таки мог?
– Вы, кажется, забываетесь, казначей! – прошипела Агнес. – То, что когда-то вам дозволено было гладить меня по головке, вовсе не значит, что теперь я стану запрыгивать к вам на колени.
Внешне девушка сохраняла бесстрастный вид, но голова ее разрывалась от круговорота мыслей. Она поверить не могла, что Хайдельсхайм только что сделал ей предложение. Не исключено даже, что с согласия отца. Положение было до того нелепое, что ей хотелось просто выбежать из зала.
Казначей примирительно вскинул руки. Отповедь Агнес привела его, очевидно, в замешательство.
– Вам… вам ведь не нужно вот прямо сейчас решаться, – пролепетал он. – Может, через месяц… Да по мне, хоть через полгода.
– Забудьте об этом, Хайдельсхайм. Я за вас никогда не выйду. Секретарь – это ниже моего достоинства!
Во взгляде казначея проявилось вдруг что-то жесткое, даже грозное. И без того восковое лицо его стало мертвенно-бледным.
– Следите за тем, что говорите, Агнес фон Эрфенштайн! – прошипел он. – Я вам не кто-нибудь, я происхожу из уважаемого семейства в Вормсе! Мы владеем землей и лесом. И если вы дочь наместника, это еще не дает вам права обращаться со мной, как… как с грязью.
Казначей встал и с вызовом посмотрел на Агнес:
– И как же вы, заносчивые вельможи, не поймете, что ваше время миновало! Посмотрите хоть на своего отца! Господин над двумя десятками безмозглых крестьян, с которых он даже подать собрать не может… – Он насмешливо рассмеялся: – Эта крепость превратилась в замшелую груду камней, и все, что остается Эрфенштайну, так это давно забытые сражения и турниры!
Казначей схватил Агнес за руку. Пальцы у него были холодные и цепкие. Он заговорил неожиданно тихо и доверительно:
– Агнес, вам следует решить, по какому пути следовать: в прошлое или будущее. Через пару лет на старую деву вроде вас никто и не позарится. Другие девушки гораздо раньше выходят замуж. Люди уже болтать начали, они считают вас, – он издал робкий смешок, – малость чудаковатой. Ну, так что?
Агнес вырвалась и одарила Хайдельсхайма враждебным взглядом. Ее трясло от злости и отвращения.
– Как… как вы со мной разговариваете? Я вам не девка какая-нибудь! Я расскажу отцу, что вы мне тут наговорили. Тогда уж вам несдобровать!
Хайдельсхайм отмахнулся и злорадно рассмеялся:
– Что с того? Вы всерьез считаете, что ваш отец найдет нового казначея, который согласится вшиветь в этой дыре? В крепости, которая того и гляди рухнет, которую герцог давно списал? Я знаю, Эрфенштайн ждет, что какой-нибудь рыцарь или барон возьмет вас замуж. Но поверьте мне, наместнику повезло, что у него есть я и что я положил глаз на его бесприданницу-дочь. – Взгляд его неожиданно исполнился мольбы: – Как вы не понимаете, Агнес? Я ведь хочу как лучше!
Хайдельсхайм шагнул к ней с распростертыми объятиями, но девушка резко отстранилась.
– Поищите себе другую девку в постель, казначей, – ответила она холодно. – Вы для меня не интереснее ваших балансов.
Агнес собралась уже покинуть зал, как вдруг почувствовала на шее цепкие руки Хайдельсхайма. Казначей с силой притянул ее к себе. Платье разорвалось с противным треском, под лифом показалась нижняя сорочка и грудь. Агнес начала вырываться и закричала, но Хайдельсхайм зажал ей рот. Казалось, ее сопротивление доставляло ему удовольствие. Они вместе повалились на пол, а обе гончие заскулили от изумления. Казначей склонился над Агнес и заскользил губами по ее грудям. В нос девушке ударило его зловонное дыхание.
– Агнес! – шептал он. – Поймите же! Я… я люблю вас. Я всегда вас любил, даже когда вы были ребенком!
Скованная ужасом, Агнес почувствовала, как казначей забрался ей в промежность правой рукой и принялся судорожно поглаживать. Слуха ее достигали обрывки слов, но все, что она слышала, – это бешеные удары собственного сердца. Резкий запах лука и пальцы между бедрами едва не лишали ее сознания. Влажный, шершавый язык, точно улитка, скользил по шее. Когда казначей на мгновение приподнялся, чтобы повыше задрать ей платье, Агнес высвободилась в мгновенье ока и бросилась к лестнице, ведущей на кухню.
– Постойте же, Агнес! Вы должны мне поверить, я… я позабочусь о вас. Вы совершаете ошибку!
Мартин фон Хайдельсхайм вскочил на ноги и кинулся следом, но девушка захлопнула дверь прямо перед его носом. Казначей, к ее великому удовольствию, взвыл от боли. Она сбежала вниз по лестнице, промчалась мимо кухарки Хедвиг и озадаченного слуги и выбежала во внутренний двор. Ослепленная яростью, прошагала мимо амбара и ветхих сараев, пока не оказалась на краю утеса – словно нос корабля, он узким клином указывал на ближайшие холмы. Прохладный ветерок трепал волосы, глубоко внизу шелестели дубы и буки.
Агнес затравленно оглянулась, но Хайдельсхайм за нею не последовал. Сердце бешено колотилось, к горлу подступила едкая желчь. Агнес прикрыла глаза, чтобы успокоиться, и попыталась осознать все произошедшее. Она стыдливо прижала разорванное платье к груди, холод забирался под материю. Следовало рассказать отцу о неудавшемся изнасиловании? Хайдельсхайм будет, наверное, утверждать, что неудачно споткнулся и увлек ее за собой. А все прочее Агнес сама выдумала, взбалмошная девчонка… Все ведь знали о ее временами буйном воображении. Она подумала о словах, произнесенных казначеем в пылу гнева.
Вы всерьез считаете, что ваш отец найдет нового казначея, который согласится вшиветь в этой дыре?
Агнес сглотнула и попыталась сдержать слезы. Ей то и дело вспоминались проворные, холодные пальцы Хайдельсхайма, она ощущала его влажный язык на своей коже… Невозможно, чтобы отец хотел выдать дочь за такого вот монстра! Хотя возможно, что Хайдельсхайм прав. Эрфенштайну повезло, что нашелся хоть один казначей, готовый следить за этими развалинами. Получив лен еще от императора Максимилиана, за последние двадцать лет отец не проявил ни малейшей способности к ведению хозяйства. Сражаться, пить и рассказывать о былом – все это он умел превосходно. Но для низменных управленческих дел ему неизбежно требовался смышленый казначей вроде Хайдельсхайма. Не исключено, что отец закроет на все глаза или в худшем случае возложит вину на нее. Кроме того, Хайдельсхайм утверждал, что Эрфенштайн и так подумывал о ее браке с казначеем. Агнес невольно вспомнила, как наместник заговорщически подмигивал Хайдельсхайму. И все-таки она до сих пор не могла поверить, что Филипп фон Эрфенштайн выдаст дочь за вонючего, тощего секретаря. Раз уж брака ей не избежать, так пусть же это будет благородный рыцарь или хотя бы низший дворянин. Но уж точно не казначей Трифельса! Все равно в мечтах и во время бессонных ночей Агнес думала лишь об одном человеке, который мог ласкать ее и целовать…