Идеальная ложь

Секретарша нажимает на клавишу интеркома, бубнит в него что-то невнятное, и через несколько минут в комнате ожидания, стены которой выкрашены в пастельные тона, появляется Лесли Кляйн.
Доктор Кляйн грациозна и элегантна. На ней льняные брюки свободного покроя и шелковая рубашка с накидкой из пашмины [11], седеющие волосы собраны во французский шиньон, а на груди висят очки на золотой цепочке.
— Простите, вы у меня?.. — обращается она ко мне.
— Эрин Кеннеди, — представляюсь я.
Лесли выгибает брови, отчего крошечные морщинки на ее лбу, которые не настолько заметны, каку меня, хотя доктор старше меня лет на двадцать, делаются глубже.
— Простите, Эрин, но у меня сейчас все расписано, — говорит она.
— Да, я знаю, — киваю я. — Если я все понимаю правильно, сейчас должен был быть прием у моего мужа. Но он не придет.
Лицо ее хранит все тоже участливо-вежливое выражение. Конфиденциальность клиента для психиатра превыше всего. Быть может, Лесли даже не хочет признавать, что Дэнни был к ней записан.
Но глаза ее выдают, выражение в них на миг меняется, она прекрасно понимает, о ком идет речь.
Кроме того, в комнате ожидания больше никого нет.
Значит, Дэнни действительно собирался сюда прийти.
Причем не только в эту пятницу в три часа.
Он ходил сюда каждую пятницу к трем.
Он посещал психиатра регулярно.
Меня словно обухом по голове бьет. Я сама не знаю, как я это вдруг поняла.
— Он не придет, потому что его нет в живых, — добавляю я.
А вот на эти мои слова доктор реагирует. Глаза Лесли расширяются, губы чуть дергаются.
— Я вам очень сочувствую, — произносит она. — Очень.
Я не спускаю с нее взгляда. Меня что-то беспокоит, но сама не понимаю что. — Прошу вас, заходите, — кивает Лесли.
Посторонившись, она пропускает меня в кабинет, заслоняя секретаршу, которая старательно делает вид, что не слушает наш разговор, — но я при этом замечаю, что печатать она стала медленнее.
Внутреннее убранство кабинета являет собой эталонный образчик того, как должно выглядеть рабочее место психиатра. Никаких массивных столов из красного дерева. Все выдержано в тех же пастельных тонах. Широкое, обтянутое ворсовой тканью кресло врача располагается напротив мягкой бежевой кушетки.
Интересно, сколько раз мой муж укладывался на эту кушетку и вытягивал ноги?
Широкие окна выходят на лес, от которого веет тишиной и покоем. Никакого шума машин. Лишь шелест листвы и доносящийся из открытого окна, тихое позвякивание музыки ветра и едва заметный аромат благовоний.
Лесли садится, я продолжаю стоять.
— Я очень признательна, что вы нашли в себе силы приехать сюда и обо всем рассказать, — говорит она. — Когда это случилось?
— Во вторник, — отвечаю я.
— И как вы эти несколько дней?
Я открываю рот. Закрываю рот.
— В вашем положении лучше всего найти себе какое-нибудь занятие, — дружелюбно советует врач. — Поставить в известность друзей и близких. Привести в порядок его дела. Но при этом не забывайте уделять время и себе. Вам надо переварить случившееся.
— Хотите знать, что случилось? — перебиваю ее я.
— Да, если вы готовы со мной этим поделиться.
— Он покончил с собой.
Ну вот опять. В ее глазах снова что-то промелькнуло.
— Я вам правда очень соболезную, — произносит Лесли.
— Правда? — спрашиваю я.
Она кивает.
Мнется.
— Как вы узнали, что он у меня наблюдается? — Нашла вашу визитку.
— Вот как.
— Я ни о чем не знала.
Вообще никакой реакции. Хоть бы сказала «Да что вы?» или «Неужели?».
Никакого удивления.
Лесли Кляйн знала, что мой муж держал от меня в секрете визиты к ней.
Я давлю в себе всхлип (откуда они вообще берутся эти всхлипы?) и устремляю взгляд в окно.
Что она обо мне знает? Что ей известно о нашем браке?
О Дэнни?
— Я полагаю, Эрин, вы пришли сюда, чтобы задать какие-то вопросы о Дэнни. Однако я боюсь…
— Он был вашим пациентом, так? — я перебиваю ее.
Молчание.
— Так.
— И давно он к вам начал ходить?
 
Снова короткая пауза длиной в мгновение. Доктор явно собирается сказать: «Я не имею права этого говорить», но потом, похоже, передумывает:
— Достаточно давно.
Услышав это, я прижимаю руки к груди. Чисто физическая реакция.
Давно — это сколько?
Несколько месяцев? Лет?
Он начал ходить к ней до того или после того, как мы познакомились?
— Я не могу раскрыть вам, о чем мы беседовали с Дэнни, — добавляет Лесли. — Впрочем, думаю, вы и сами это знаете.
— Ничего я не знаю, — отвечаю я, устремляя взгляд на коврик под ногами. Мне кажется, я говорю каким-то не своим, чужим голосом, а голос Лесли будто доносится из соседней комнаты. Все, что сейчас происходит, непохоже на реальность. Это какой-то горячечный бред.
— У него… у него был какой-то определенный диагноз? — произношу я шепотом.
— Яне…
Ее голос звучит чуть иначе.
— У него были проблемы на работе, — продолжаю я. — Он говорил вам, что является объектом внутреннего расследования? Он хоть раз об этом заикнулся?
Она вздрагивает:
— Ну… я смотрю новости. Сейчас на полицию Ньюпорта оказывают серьезное давление…
— Я не об этом, — я качаю головой. — Там все дело в наркотиках. Эта шумиха не имеет к Дэнни никакого отношения. Просто я думала, вдруг вы что-нибудь знаете, раз он ходил к вам.
Я устремляю на нее полный отчаяния и мольбы взгляд.
«Прошу тебя. Умоляю. Скажи. Ну хоть что-нибудь».
Она отводит глаза.
— Эрин, вы знаете, он вас безумно любил…
Не-а.
Так не пойдет. Я не намерена выслушивать банальности.
Я пулей выбегаю из кабинета, проношусь мимо секретарши, распахиваю дверь и выскакиваю на тихую улочку. Я стою, прижавшись лбом к стальным прутьям ограды, и силюсь вобрать в грудь воздух, будто вынырнув на поверхность моря с огромной глубины.
До меня вдруг доходит, что меня так беспокоило в докторе Лесли Кляйн.
Когда я сказала ей, что Дэнни больше нет в живых, она не удивилась.
То есть она была готова к подобному варианту развития событий.
Лечащий врач Дэнни знала, что он может совершить самоубийство.
А я даже не подозревала, что он ходит к психиатру.
  
Эрин
 
Сейчас
Вступительная речь Карлы на суде показалась мне до нелепого короткой.
Суть ее проста. Доказательств моей вины у полиции нет, и моя невиновность очевидна как божий день.
По большому счету все так и есть.
Потом мы долго ругались из-за ее выступления. Я ехидно спрашивала Карлу, собирается ли она и дальше весь процесс быть столь же лаконичной, а она парировала, что я начиталась романов и в реальной судебной практике таких монологов, как в книге «Убить пересмешника», практически не бывает. Потом мы послали друг друга на хер, обнялись и принялись готовиться к вызову первого свидетеля обвинения.
Доктор Лесли не в восторге от того, что ее выбрала в качестве свидетеля именно сторона обвинения. Она мне в этом сама призналась, хотя официально перед дачей показаний нам нельзя было общаться друг с другом.
Во-первых, выступление в суде в качестве свидетельницы противоречит ее профессиональной этике. Лесли не любит ни с кем делиться сведениями о своих клиентах, вне зависимости от того, живые они или мертвые. Во-вторых, она на моей стороне.
Именно это я твержу себе, пока Лесли неторопливо, сама того не желая, начинает меня закапывать.
Обвинитель Робертс продолжает щеголять перед всеми своими наманикюренными ногтями. Перед судьей. Перед зрителями. Лесли. Все внимание присутствующих обращено к нему, при этом все кажутся спокойными и расслабленными. Напряжена только одна я.
Начинает Лесли неплохо.
— Доктор Кляйн, не могли бы вы рассказать нам о психическом состоянии подзащитной в тот день, когда впервые встретились с ней?