Развод. Зона любви (СИ)

Он остановился передо мной. Я медленно подняла взгляд. В его глазах — не ярость. Хуже. Там был страх.
— Ты совсем ёбнулась? — голос хриплый, сорванный. Он не кричал. Он горел.
Я не ответила. Только сжала пальцы сильнее. Хочешь крови, Владимир? Её уже достаточно.
— Это всё, на что тебя хватило? После всего? — он сделал шаг ближе. — Ты думала, я тебя не вытащу? Ты думала, мне плевать?
  
— А разве не так?.. — выдохнула. Голос был пустой, будто из другой женщины.
Он подошёл, наклонился, схватил меня за плечи. Резко. Грубо. Его пальцы обжигали кожу. Я не оттолкнула его. Слишком устала. Или… слишком хотела?
— Я тебя, сука, вытащу, хоть ты вены вскроешь, хоть кого-то ещё пырнёшь, я достану тебя из ада, Анна. Поняла?! Я не дам тебе умереть!
— Почему?! — вырвалось. Первый настоящий звук, что сорвался с моих губ за всё это время. — Почему ты лезешь?! Ты не имеешь права!
Он приблизился. Лоб к моему лбу. Его дыхание било в лицо — жаркое, сгоревшее.
— Потому что я не могу без тебя, чёрт возьми! — почти прошептал. — Потому что ты сидишь у меня в голове, в груди, в каждой, блядь, клетке. Потому что я просыпаюсь с тобой и засыпаю с тобой. Потому что ты — моя.
Я не знаю, кто из нас первый двинулся. Может, он. Может, я. Может, просто силы гравитации сдались.
Его рот накрыл мой — резко, жёстко, с хрипом. Я прижалась к нему, как голодная, как мёртвая, которую вернули в тело. Он целовал меня, как будто хотел выдрать душу. А я отвечала, будто хотела сгореть.
Он опустил руки, провёл по телу. Жадно. Без остановок. Ладони обжигали рёбра, талию, живот. Я задыхалась. Не сопротивлялась. Я раздвинула ноги — чуть. Достаточно.
Его рука нашла мой клитор, сладко сжал пальцами, прошелся подушечками к щели. Он провёл пальцем по складкам — медленно. Я стонала в поцелуй. Бессовестно.
Когда он ввёл в меня палец — резко, глубоко — я выгнулась, как под ударом. Всё сжалось внутри.
— Такая мокрая… — прошептал в губы. — Так быстро…Аня…Анечка…
Я не могла ничего сказать. Только дышала, хватаясь за его рубашку. Он добавил второй палец — двигался грубо, уверенно, находил внутри точки, от которых я захлёбывалась стоном. Я судорожно двигалась ему навстречу, как будто тело само искало разрядки. Хотела его. Внутри. Всего.
— Обернись, — приказал. Голос низкий. Дикий. Такой, что между ног кольнуло ещё сильнее.
Я встала на колени, опёрлась на койку, раздвинула ноги шире. Слабость в теле, но желание жгло, как огонь. Я услышала звук расстёгиваемого ремня — и знала: сейчас всё сотрётся. Всё исчезнет, кроме него.
Он встал сзади. Направил член — и вонзился в меня резко.
Я вскрикнула — голосом, которого сама не узнала.
Он был большой. Толстый. Жаркий. Он входил в меня полностью, глубоко, так, что не осталось воздуха. Я сжималась, пульсировала, и всё это — для него.
Он трахал меня яростно. С ударами, с властью. Я не сдерживалась. Стонала, царапала железо, билась в ритме. Я шептала грязные слова — чтобы подогреть. Чтобы слиться с ним.
Он схватил меня за волосы, тянул назад, кусал. Его движения стали резче. Он вбивался до конца, до боли. И я поняла — я вот-вот.
— Не останавливайся… не смей… — прохрипела я.
— Ты кончишь для меня, — приказал он.
И я кончила. С воплем. С волной, накрывшей всё. Всё тело содрогнулось, как в электричестве. Я едва не рухнула, но он держал.
Он толкнулся ещё два раза — и с глухим рыком залился во мне. Его сперма горячо ударила в глубину. Он сжал меня, вжался, будто хотел остаться там навсегда.
И только тогда — мы замерли.
Пот. Запах секса. Дыхание в унисон.
Он обнял меня сзади, не вынимая себя. Мы просто остались так.
Я впервые чувствовала… не одиночество.
— Если ты ещё раз… дотронешься до лезвия… — его губы у шеи, голос дрожит, — …я тебя убью сам. Но никому не отдам. Даже тебе. Вытащу, поняла? Только херни не пори!
Я не ответила. Только взяла его руку и положила себе на грудь. На сердце…
Я уже не знала, где кончаюсь я и где начинается он.
Я не знаю, сколько прошло времени. Может, час. Может, ночь.
Я лежала на койке, на боку, поджав ноги, и чувствовала, как медленно остывает его сперма внутри меня. Между бёдер было тепло, липко, вкусно в какой-то извращённой степени. Моё тело гудело. Снизу всё пульсировало — от перенапряжения, от жёстких толчков, от дикой отдачи, которой я сдалась полностью.
Он сидел рядом. Прислонившись спиной к стене. Молча. Курил. Его рубашка была расстёгнута, волосы взлохмачены, ладони покраснели от силы, с которой он сжимал меня. Он не ушёл. Даже не пытался.
Мы просто дышали. Вместе. В этом карцере. В этом аду. Как будто не трахались, а выжили в одной войне.
Я повернулась, поднялась на локтях.
Боль в теле — настоящая. Живая. Приятная.
— Надо было сразу так, — хрипло сказала я, не глядя на него.
— Так — это как? — он поднял на меня глаза.
— Без слов. Без правил. Без расстояний. По-честному.
— Без остановки? — он усмехнулся, устало. — Ты бы не выдержала.
Я усмехнулась в ответ.
— Ты и сам едва не сдох.
Он придвинулся. Медленно. Без резкости. Я сидела перед ним, голая, покрытая засосами, следами пальцев, его спермой и своей слабостью. И мне не было стыдно. Ни капли.
Он наклонился, коснулся моих волос, провёл пальцами по щеке.
— Я должен идти, — прошептал.
— Конечно. Ты начальник. Долг. Тюрьма.
— Я останусь, если скажешь, — он смотрел в глаза. Прямо. Без бравады. — Только скажи.
Я не сказала. Просто дёрнула его за ремень и потянула вниз, к себе. Он снова оказался рядом. Я заползла к нему на колени, прижалась щекой к груди. Его сердце билось. Неровно. Как моё.
Так и сидели. В обнимку. В грязи. В безумии.
А потом дверь скрипнула.
Мы оба подняли головы.
— Не входить, блядь! Ждать!
* * *
Он застёгивал рубашку медленно. Ткань слиплась на спине, на груди засохли пятна пота. Я лежала, молчала, дышала в одеяло, будто в кокон — оберегаю остатки той ночи.
Дверь карцера по-прежнему была приоткрыта. За ней маячил силуэт — охранник. Я узнала его по походке. Седой. Его шестерка. Молчит, как могила. Никому ни слова.
— В столовой заваруха, — сказал тихо, без прелюдий. — Седьмой блок. Одна с вилкой в шее. Живая. И… Кобру… Святкова отымела ночью. Жестко. Порвала. Внутреннее…у нее. Сейчас в лазарете. Святкова в карцере, ржет сука больная.
Горин даже не пошевелился. Только тяжело выдохнул. Я не видела его лица, но чувствовала: он улыбается. Так, как улыбаются хищники после укуса.
— Пускай медики с ней сами разбираются, — сказал спокойно. — От меня только "передай привет".
— Принято.
— Этих двух — отдельно. Камеры без прогулок, без ужина.
— Сделаю.
Он шагнул к двери. Потом — короткий взгляд в мою сторону. Долгий, как прикосновение. Прямо в глаза. Без слов.
А я — смотрела в ответ.
Он повернулся к охраннику ближе, так, чтобы я не слышала, и сказал что-то шёпотом.
Я не разобрала слов. Только увидела, как тот кивнул.
Горин больше не обернулся.
Просто ушёл.
Как будто ничего не было. Ни тела. Ни пальцев. Ни его члена внутри меня.
А шестерка постоял у двери, потом зашёл.
— Встань.
— Куда? — спросила я, всё ещё в халате.
— Приказ. Новая камера. Второй блок. Тебя туда перевели.
— Почему?
Он пожал плечами.
— Сказали — присматривать. Тебе повезло. Или нет. Решай сама.
Он не смотрел на меня, пока я одевалась. Не улыбался. Не спрашивал. Не дышал громко. Всё делал ровно, по инструкции. Но я чувствовала — он в курсе. Всё знал. И будет молчать.
  
Мы вышли из карцера. Я не оглядывалась.
Он провёл меня по коридору — мимо камер, мимо взглядов. Ни один из них не крикнул вслед. Ни одной фразы.
А потом…
Новая дверь. Новая камера. И на шконке — тишина.