Фаворит смерти 1 (СИ)
Я не хотел уезжать. Я хотел вновь встретиться с Агнетой. Все-таки мы даже не успели с ней распрощаться. М-да, что же она подумает про меня, увидев, что меня нет? Наверняка решит, что струсил и просто сбежал. Этот отец со своими бойцами подставил меня как только мог.
— Отец дал четкие указания по этому поводу. После Званого ужина немедленно отправляться в школу.
Мысли путались. Я поднялся, взглянул на слугу. Мне даже на некоторое время показалось, что тот шутит. Но тот был настроен серьезно.
— Я не хочу в школу, — медленно повторил я.
— Ваша светлость! — повернулся ко мне Нианзу. — Разве есть у нас выбор? Мы люди подневольные, нам сказали — мы должны исполнять волю главы рода.
— А если я не буду?
— Что ты?! — китаец замахал руками. — Что ты?! Непослушный сын — это позор на всю семью. Не захочешь — заставят.
Я не сомневался, что под словом «заставят» подразумеваются весьма неприятные процедуры — вчерашнее ночное приключение с похищением было тому подтверждением. Уверен, это только «цветочки».
Нет, в школу я не хочу. Пусть сам туда идет, если горит желанием. А я что-нибудь придумаю.
Я встал и пошел чистить зубы. День предстоял быть нелегким.
* * *Всё утро я был сам не свой — сказывалась тревожная ночь. Я пытался выгадать момент, чтобы улизнуть из дома, но отец приставил ко мне огромного охранника, который ходил за мной по пятам и даже стоял возле туалета, контролируя каждый мой шаг.
Бесцельно болтаясь по коридорам огромного дома, я пару раз пересекался с Анфисой и всякий раз она с вожделением смотрела на меня, но молчала, видя охранника.
Потом, поняв, что просто так улизнуть мне не удастся, я решил идти прямо к отцу.
Вяземский сидел в кабинете и перебирал документы. Увидев меня, он отложил дела и тут же в лоб спросил:
— Хочешь к девчонке этой уйти?
— Откуда ты…
— Охрана докладывает, — сообщил отец.
— Да, хочу, — признался я, понимая, что врать не имеет смысла.
— Выбрось эти глупости из головы. Она обручена с Герценым младшим. А Герцены — это те, кого я бы лично передушил вот этими вот руками. Каждого из членов его семьи. Мои заклятые враги.
— Но…
— Никаких «но»! — рявкнул Вяземский и стукнул по дубовому столу кулаком так, что на потолке задрожала хрустальная люстра.
«Убей его», — внезапно услышал я чужой голос в своей голове. Голос этот был похож на завывание ветра на зимнем кладбище.
Я вздрогнул, поднял взгляд.
Черная тень стояла прямо за спиной отца. Кроваво-красные глаза гостя горели злостью.
«Убей — и станешь главой рода».
— Что? — только и смог вымолвить я.
И попятился назад.
— Если баб не хватает — скажи, организую тебе любых, каких захочешь — рыженьких, черненьких, блондинок, да хоть синеволосых! Хоть с лисьими хвостами — сейчас, знаешь, модно это.
Я же не слышал отца — мой взор был прикован к тени.
— Максим, что с тобой? — увидев преображения в моем лице, спросил Вяземский.
— Ничего, — выдохнул я. — Просто… просто устал.
— Может, врача вызвать? Ты совсем белый стал, как смерть.
От слова «смерть» мне стало дурно. Я попятился, врезался спиной в дверь, трясущимися руками начал рыскать в поисках ручки, чтобы как можно скорее свалить отсюда.
«Убе-е-ей!» — могильный холодок коснулся затылка.
Тень начала тянуть ко мне свои костлявые черные конечности — руками назвать это не повернулся бы язык.
— Да что с тобой? — Вяземский привстал.
Похожие на сгустки дыма конечности чужака обняли отца.
«Убей его!»
Я рванул из кабинета Вяземского прочь.
* * *Специально для сегодняшнего Званого ужина отец распорядился вынести часть кухни в зал, чтобы устроить целое представление перед собравшимися гостями. Было видно — Вяземский долго планировал все это, возможно даже не один год.
У противоположной стены входа, в том месте, где стоял камин, устроили жаровни. На них повара готовили мясные закуски. Огонь танцевал на тушках перепелов, шипел от выделяющегося жира и ярко вспыхивал от поливаемого сверху коньяка. Тут же жглась хвоя и дубовая щепа, окутывая мясо ароматным дымом, создавая еще более удивительный оттенок вкуса и без того вкусной еде.
Рядом суетились помощники поваров, густо смазывая целые тушки поросят соусом из черного чеснока и солодового сиропа, готовя их для запекания на углях.
Около поваров, ловко орудуя ложками, слуги взбивали эмульсию из перца, сливочного сыра и оливкового масла, которую укладывали маленькими шариками на кусочки красной рыбы, осьминогов, креветок. Здесь же царил густой сырный дух — один из официантов нарезал огромную голову сыра на почти прозрачные как бумага порции и раскладывал по тарелкам.
Пыхтя и фыркая, в углях другой жаровни готовились во множестве глиняных горшочках мозги, грибное ассорти, густой гуляш из свиных ножек, язычки, уха из пяти видов рыб, петух в вине с тимьяном, картофельный гратен, телячья печень.
Увлеченно рассказывая все этапы приготовления, возле гриля запекал мозговые косточки повар. Косточки румянились, шипели, источая такой запах, что невольно приковывал к себе взгляды присутствующих. Орудуя тонкой специальной вилочкой и ножом, повар изящно вынимал запеченный костный мозг на заранее приготовленные гренки из черного хлеба, посыпал все это мелко нарезанным зелёным луком и угощал собравшихся. Гости закусывали и закатывали от удовольствия глаза.
Здесь же подавали нежнейший паштет из печени, воздушный, и как шутили гости, почти невесомый.
Ловко лавируя среди гостей, ходили официанты, разливая всем шампанское из винных погребов известных виноделов.
Играла классическая музыка.
Я вышел к гостям и все тут же направили на меня свои взгляды. И будто бы даже музыка стала играть чуть тише.
Стало неуютно.
— Максим, подойди сюда! — улыбаясь, елейным тоном произнес Вяземский старший.
Он был в центре комнаты, словно Солнце. А вокруг него планетами кружили гости, переходя от одно стола к другому, и пробуя тысячи различных изысканных закусок и блюд.
Я спустился, подошел к отцу.
— Надень тотем, — шепнул Вяземский, протягивая мне родовой значок.
Я нацепил знак.
— Посмотри, кто сегодня к нам пришел, — улыбаясь белоснежной улыбкой, произнес отец.
И указал на аристократов, которые были один краше другого. Все в дорогих строгих одеждах, во фраках, высоких цилиндрах, с тростями, в слепящем взор буйстве украшений — часов, цепочек, подвесок, серьгах и браслетов, — что мне стало еще не уютнее.
— После того жуткого покушения, у сына легкая амнезия, — извиняющимся тоном произнес Вяземский. — Поэтому позвольте я еще вас всех представлю.
Гости снисходительно кивнули.
— Это старший думный дворянин Орловский.
— Добрый вечер, — промямлил я, глядя на худого похожего на мумию старика.
— А это его жена, госпожа Миранна Семеновна.
Такая же худая пожилая женщина потрепала меня по щеке ледяными пальцами.
— Замечательный мальчик! Как быстро все же растут дети.
— И не говорите! — кивнул Вяземский. — Растут как на дрожжах.
— Вроде бы вот только совсем кроха был, тараканов собирал в свою коллекцию жуков!
— Это Егорка, — поправил Марианну Семеновну Вяземский.
— Разве? — удивилась та. — Определенно, это был Максим. Я ведь помню.
— А это Щедрин! — обрадовался отец, завидев в дали такого же большого и крепкого как и он сам человека. И извинившись перед орловскими, отошел чуть в сторону. — Щедрин, подойди же сюда!
Тот, кого звали Щедрин, нехотя оторвался от запеченного поросячьего окорка и глянул на нас.
— Вяземский! Вот ты где!
Утерев промасленные руки о фартук официанта, Щедрин поспешил к нам.
— А что, и Назаров здесь? — спросил он вместо всякого приветствия.
— Здесь, — кивнул отец. — Пригласил и его. У меня дело с ним вскоре намечается, касательно железной дороги, хотел как раз переговорить.