Оставить на память (СИ)
Помимо назойливых папарацци, был ещё один неприятный инцидент в больнице. Спустя неделю к Нике пришёл посетитель, которого она никак не ожидала увидеть. Олег Крестовский явился к ней лично и рассказал ей о долге её бывшего мужа перед ним. Ведь он помог ему с переездом в Лондон, обеспечивал и содержал его, пока тот жил в его особняке у Парка Холланд. Ника не желала не то, что притрагиваться к деньгам Влада, но даже слышать о них. И когда Крестовский предъявил счёт ей, у неё чуть не случилась истерика. Генри, не испугавшись влиятельности олигарха, выгнал его взашей, посоветовав дождаться его адвокатов по делу о вымогательстве. Ника боялась мстительности Крестовского, думая, что он может быть таким же опасным как и её муж, но Войт постарался успокоить её.
Не говоря ей, он связался с сидящим в норвежской тюрьме полковником, уговаривая себя, что это последний раз, когда он обращается к Смиту за помощью. Но, как бы то ни было, это помогло. Он не знал, что предпринял полковник, но с тех пор они больше не видели Крестовского. Нет, он был жив и здоров, но претензий к Нике больше не имел. Что сделал или сказал ему Смит, оставалось большой загадкой.
Счастья эти деньги не принесли бы ни лондонскому олигарху, ни Нике. И тем не менее она решила отдать их на благотворительность — это решение казалось ей самым разумным. Генри только поддержал её. Он отказался от идеи снимать кино. Попросил у Альфреда прощение за то, что не займётся фильмом по его сценарию, но обещал найти режиссёра, который бережно отнесётся к его истории. Но старик вовсе не был на него в обиде, чего опасался Генри. Его, казалось, вообще мало волновала судьба его сценария. Он в шутку сказал, что гораздо большую обеспокоенность у него вызывало то, что Войт теперь будет меньше присутствовать на его мальчишниках.
Ника тоже переложила дела на своих помощников, уйдя на время от управления дизайнерским бюро. Им всем нужно было восстановиться и восполнить время, проведённое в разлуке. На какое-то время они втроём пропали из поля зрения, укрылись в "доме, где всё началось". Теперь они так и никак иначе называли свой дом на острове. Несмотря на неприятные события, что здесь произошли, приятных воспоминаний было гораздо больше, и они старались пополнить их как можно быстрее. Первым из них стало то, что Ника наконец смогла увидеть, как свет заката отражается в западном окне.
За то время, что они пропали со всех радаров, Анна периодически пыталась дозвониться до подруги. На письма о подтверждении её присутствовия на свадьбе Ника не отвечала. Вся почта вообще оставалась непрочитанной. И только за неделю до торжества Ника сама связалась с ней и сказала, чтобы Аня готовила три дополнительных места — для неё, Генри и Марго, про что тут же прознали папарацци, которых теперь гоняла охрана, нанятая Павлом.
Когда они встретились за день до торжества, Аня заметила на безымянном пальце подруги тонкое золотое кольцо. И Ника призналась, что в тайне ото всех они с Генри поженились неделю назад в Лондоне. Они уже обратились в суд о признании Войта отцом Марго и ожидали решения.
— Об этом не знает даже его мама. Не о нашей женитьбе, не о суде. Ты первая, — попыталась она оправдаться. — Генри и Марта два месяца назад оформили развод, не привлекая к себе внимания прессы, а две недели назад он сделал мне предложение. Мы оба не хотели праздника, в последнее время к нам и так приковано слишком большое внимание. Надеюсь, ты не в обиде, что я не позвала тебя на свою свадьбу?
— Ну… — глаза Ани покраснели. — Вообще-то немного обидно. — Она усмехнулась, и одинокая слеза прочертила её лицо. — Но я рада за вас. Понимаю, лишняя шумиха вам сейчас совсем не нужна. В конце концов, семья — это, наверное, единственное, что представляет ценность.
Тогда Аня потребовала с Ники обещание в любом случае быть рядом с ней у алтаря. И сегодня она исполнила свой долг.
Ника подошла к невесте и поправила вуаль и несколько прядок в её причёске.
— Спасибо тебе ещё раз, что спасла нас, — она обняла Аню и почувствовала ответное объятие.
— Я бы себя не простила, если бы не сделала всё возможное и невозможное, — ответила её подруга.
— Я слышала, что ты обещала Полу Гитису придушить его своими собственными руками.
Аня рассмеялась.
— За что попросила у него прощение почти сразу.
В дверь туалета постучали, и раздался голос Павла:
— Я знаю, что ты там куришь. Вонь идёт даже из-за закрытой двери. И владельцы особняка уже выписали мне штраф, который тебе придётся отработать.
Его голос не был столько раздражённым, сколько заигрывающим, не оставлявший и тени сомнения, что за фразой про отработку штрафа, скрывалось что-то фривольное. Аня вновь засмеялась и распахнула дверь в притворном испуге.
— О нет! Что я натворила? Надеюсь, штраф не будет непосильным для меня?
— Посмотрим, — Павел игриво поцеловал свою жену за ушком и увлёк за собою в зал.
Ника, наблюдавшая за их заигрываниями, проводила их взглядом и обернулась к зеркалу, осмотрев себя с головы до ног. Раны на её лице зажили, оставив маленький шрам над бровью. Тело избавилось от синяков и переломов, только иногда боли в боку давали о себе знать. Сегодня впервые за несколько месяцев она надела привычное для неё элегантное платье и высокие каблуки, хотя в Норвегии стала привыкать к свитерам и тёплым штанам. Волосы были уложены элегантными локонами на одно плечо, открывая тонкую шею, на которой поблёскивал точно такой же крестик, который Генри подарил Марго. Он сделал копию украшения и отдал ей в день их свадьбы.
Она всё ещё не могла привыкнуть к тому, что выглядит как прежде. Впервые взглянув на себя в больнице, она в ужасе отвернулась от зеркала и расплакалась. Врачи думали, у неё случился срыв из-за того, что Ника решила, что её внешность не станет прежней. Но смотря на своё отражение она вновь и вновь воскрешала в своей памяти страшные моменты произошедшего с ней. К ним примешивался страх за Марго, и мрачные мысли тягучим покрывалом оплетали её плечи. И только когда синяки стали бледнеть, а раны затягиваться, её тревоги стали отступать.
Ника вышла в зал, где среди аккуратно расставленных столиков, танцевали жених и невеста в компании многочисленных гостей. Она заметила среди толпы своего мужа, держащего дочь на руках и пытающегося выделывать что-то похожее на вальс. Генри за пару месяцев успел отпустить бороду, но перед свадьбой привёл её в порядок, потому что без ухода она топорщилась как попало, и он снова стал похож на того самого мужчину, чья собака напугала её до чёртиков. Но сегодня он выглядел как никогда элегантно, одетый в строгий чёрный смокинг с галстуком-бабочкой.
Марго на его руках улыбалась. Ей явно доставлял удовольствие этот нелепый танец. Сегодня она наконец веселилась от души, выбравшись из своего кокона, и даже успела подружиться с другими детьми. Но всё равно немного сторонилась шумной компании. Она стала называть Генри папой ещё в больнице, когда отказывалась слезать с его рук. Врачи с трудом уговорили её на то, чтобы она отпустила его на время, пока они обрабатывали ей раны. В машине скорой она молчала, пребывая в оцепенении, и первой фразой, что она сказала в больнице была "Папа, ты будешь рядом?"
Ника остановилась рядом с их столиком, наблюдая за танцем отца и дочери, чувствуя как тепло растекается в её груди. Всегда, когда она смотрела на них, на неё опускалось ощущение безмятежности, будто душа обретала желанный покой. Им троим давно не хватало праздника и тёплой компании. А здесь и сейчас они наконец смогли почувствовать себя расслабленно.
Генри завидел наблюдающюю за ними жену и, опустив Марго на пол, протянул ей руку. Малышка постояла в нерешительности пару секунд, а затем вприпрыжку побежала к детскому столу. Ника коснулась его руки и крепко ухватилась за ладонь. Войт обнял её за талию и прижал к себе. Он вёл уверенно, и в его объятиях было так спокойно. Его борода щекотала ей щёку, а она вдыхала аромат дорогого парфюма. Кажется, он в первый раз за всё время, что они были вместе, позволил себе нанести аромат на кожу. Ей нравился этот запах, но он никогда бы не сравнился с его естественным мужским ароматом, который она вдыхала каждый раз, находясь с ним рядом, и от которого кружилась её голова. В первый раз он надел при ней что-то кроме футболки и джинс. Они впервые танцевали…