Дело не в тебе, дело во мне (ЛП)

— Но если твои артерии закупорятся в одной из моих кабинок, я не несу ответственности.
— Это совсем не смешно!
Она улыбается, передавая мне тарелку.
— Джемма… если ты хочешь поговорить об этом…
— Нет, — немедленно отвечаю я. — Но, спасибо.
— Кто бы он ни был, он не стоит таких калорий.
— Так верно, — бормочу я, лицо Майло мелькает в моей голове, когда я хватаю свои кексы и направляюсь к заднему столику, где смогу спокойно проглотить свои чувства.
* * *
— Надеюсь, это что-то важное, я была как раз в середине тренировки по кроссфиту… — Шелби резко обрывает фразу, когда замечает моё лицо, которое может быть покрыто шоколадной глазурью, а может, и нет. — О, Господи. Что случилось?
— Ничфиго, — бормочу я, откусывая гигантский кусок.
— Я знаю тебя шесть лет. Я ни разу не видела, чтобы ты прибегала к сахарной коме, чтобы решить свои проблемы.
Я пожимаю плечами.
— Всё бывает в первый раз.
— У тебя шоколад…
Она выхватывает салфетку из автомата и с гримасой протягивает её мне.
— … везде.
Я свирепо смотрю на неё, выхватываю салфетку из её протянутой руки и начинаю вытирать рот. Она ждёт, пока я закончу жевать, а затем со вздохом отодвигает стул напротив меня и устраивается поудобнее.
— Джемма, — она кладет руки на стол перед собой. — Посмотри на себя.
Я пододвигаю к ней тарелку с кексами.
— Кекс?
Она смотрит на меня так, словно я только что предложила ей метамфетамин.
— Ты шутишь? Ты знаешь, сколько углеводов содержится в кексе? Сколько сахара в этой глазури?
— Неважно. Больше мне достанется, — говорю я, хватая ещё один и откусывая колоссальный кусок.
— Не хочешь рассказать мне, что случилось?
— Не совсем, — бормочу я с набитым ртом.
— Значит, ты позвала меня сюда только для того, чтобы засвидетельствовать свою хандру? — она фыркает. — Звучит продуктивно.
— Это долгая история.
— Я уже здесь, могу добавить, что пропустила тренировку. Пол едет на работу. Всё, что меня ждёт дома, это палео-ужин и повтор "Мастер Шеф", — она смотрит на меня, подняв брови. — Выкладывай.
Я так и делаю.
Я рассказываю ей всё: о своём отце, о Фиби, о Чейзе. Даже рассказываю ей о Бретте и его угрозах рассказать эту историю прессе. Это занимает больше часа, отчасти потому, что Шелби прерывает меня вопросами каждые две секунды, но когда я наконец заканчиваю, она не произносит ни слова. Она просто протягивает руку, хватает последний кекс с тарелки и откусывает кусочек.
Вау. Я заставила Шелби прервать её пятилетнее сахарное табу.
Вот тогда я понимаю, что дело плохо.
— Ты знаешь, как в прошлом я дразнила тебя из-за заурядных проблем с папой? — говорит Шелби чуть позже, после того, как съела весь свой кекс.
— Да?
— Что ж, беру свои слова обратно. Я беру все свои слова обратно. Потому что, святое дерьмо, это ещё более хреново, чем я когда-либо представляла.
— Расскажи мне об этом.
— Итак, твоя мама… — голос Шелби звучит неуверенно. — Она созналась в этом? Что Майло пытался стать частью твоей жизни?
— Да.
Я делаю глубокий вдох, стараясь сохранять спокойствие, сегодня я достаточно наоралась, когда дело касалось моей матери.
— Очевидно, он тянулся ко мне с самого моего рождения, пытаясь стать хотя бы малой частью моей жизни. Он хотел взять меня на каникулы, познакомить со своими детьми, заплатить за колледж… А она даже никогда не рассказывала мне о нём. Она позволила мне поверить, что он был этим злодеем, этим ужасным крысиным ублюдком, который бросил меня.
— Джем…
— Всё, что он когда-либо смог дать, был этот кулон.
Я машинально тянусь к шее, ища кулон с солнцем, но мои пальцы касаются голой кожи, и я помню, что сбросила его после гала-концерта.
— Я просто не могу поверить, что она скрывала всё это от меня. Держала его подальше от меня, — мой голос становится тише.
— По крайней мере, теперь ты знаешь, — говорит Шелби. — Может быть, когда-нибудь вы с Майло сможете двигаться вперёд.
 
— После всего этого времени… Я не знаю.
Она пожимает плечами.
— Ну, тебе не обязательно решать прямо сейчас. Ты не должна прощать его сразу, его или свою маму, если уж на то пошло.
— Она говорит, что пыталась защитить меня, но… Я не могу помочь той маленькой части себя, которая задаётся вопросом, действительно ли она просто пыталась защитить себя.
— Она извинилась?
— Она плакала, — я сглатываю. — Я никогда не слышала, чтобы она плакала. Никогда.
— Боже, это тяжело, — Шелби сочувственно морщится.
— Я люблю маму… она моя лучшая подруга. Но сейчас мне нужно немного пространства от неё, чтобы разобраться в своих мыслях.
— Тебе также нужно позвонить своему парню.
Я стону.
— Я не могу.
— Очень жаль, тебе придётся.
— Почему?
— Потому что он твой парень, а ты выбежала из его офиса, рыдая в слезах. Он, наверное, беспокоится о тебе. Вообще-то, если то, что я слышала о Чейзе, правда, он определённо беспокоится о тебе.
— Но…
— Что?
— Он подумает, что я идиотка, — бормочу я. — Я обвинила его во всём этом, хотя на самом деле он просто пытался помочь. Я выместила на нём свой гнев, потому что…
— Потому что ты знала, что он выдержит, — пожимает плечами Шелби. — Это не высшая математика, куколка. Он знает, что на самом деле ты на него не злилась.
— Он подумает, что я полоумная.
— Джемма, мне не хотелось бы тебя огорчать, но ты сумасшедшая, — она усмехается. — Это половина удовольствия быть рядом с тобой.
— Спасибо, это очень полезно, — я стону.
— Если бы ему не нравилась сумасшедшая, он бы не был с тобой, — она протягивает руку и кладёт свою поверх моей. — А теперь позвони ему! Или, хотя бы, отправь ему сообщение, чтобы он знал, что ты всё ещё дышишь. Хотя, честно говоря, я не уверена, как ты жива после того, как съела пять таких кексов. Я чувствую, как мои органы отключаются после всего одного.
Я закатываю глаза, хватаю телефон со стола и пишу Чейзу.
"Итак, я разозлилась на тебя. Оказывается, вместо этого я должна была злиться на свою мать. Простишь меня?"
В моей руке звонит телефон.
— Солнышко.
— Привет.
— Ты в порядке? — его голос хриплый от беспокойства. — Нокс не смог тебя найти. Ты не в своей квартире, ты не в лофте, и твоя машина исчезла с парковки. Я позвонил по телефону, который дал тебе, но он сразу перешёл на голосовую почту…
— Я в порядке. Некоторое время я каталась на трамвае, гуляла по парку, потом, в конце концов, взяла свою машину и отправилась на поиски кексов.
— Я волновался.
— Я знаю, — мой голос становится тихим. — Мне очень, очень жаль, Чейз. Я не должна была так срываться на тебе, я знаю, что…
— Нет, — обрывает он меня. — Ты чувствуешь, что сходишь с ума? Я могу с этим справиться. Тебе нужно покричать на меня? Дерзай, кричи во всю глотку, солнышко. Тебе нужно немного личного пространства? Всё в порядке, я дам его тебе, когда оно тебе понадобится. Но сбегать без объяснения причин? Сбегать, не поговорив со мной? Не давая никому вестей, что ты в безопасности, особенно сейчас, когда мы точно знаем, что есть люди, которые хотели бы причинить тебе боль? — его голос становится всё более напряженным с каждой фразой, пока он не рычит в трубку. — Солнышко, это не нормально. Это никогда не бывает нормально.
— Прости, — шепчу я.
Я слушаю, как он дышит через линию, представляя себе его лицо: тикающая челюсть, тёмные глаза, морщины на лбу.
— Больше не убегай, — наконец, произносит он мягким голосом. — У нас есть проблема, мы говорим об этом. Только так это сработает.
— Ладно.
— А теперь, пожалуйста, возвращайся домой.
— Да, об этом. Домой, — я прищуриваю глаза. — Нам нужно поговорить о моей квартире. В частности, о том, что ты вытащил меня из неё, не поговорив со мной, и теперь все мои земные вещи лежат в коробках в твоей гостиной. Точнее, о твоём полном безумии, если ты думаешь, что я буду жить с тобой.