Дело не в тебе, дело во мне (ЛП)

— Откуда ты можешь это знать?
— Он заставил меня с нетерпением ждать биологии.
Я почти слышу через линию, как она пожимает плечами.
— Настоящая любовь — это когда ты так взволнована встречей с кем-то, что тебе даже неважно, придётся ли для этого препарировать лягушку.
Я смеюсь.
— Ну, для меня это не так.
— У тебя есть бабочки?
— Нет, — немедленно лгу я, прижимая руку к животу, где трепещущие существа практически поселились с тех пор, как я встретила Чейза.
— О-кей, как скажешь, Пиноккио.
Я щурю глаза, хотя она меня не видит.
— Ты мне не нравишься.
— О, сегодня ты просто полна лжи, — она хихикает. — Ты уже спала с ним?
Я колеблюсь.
— О, Боже, ты этого не сделала! — восклицает она. — Это только доказывает мою правоту!
— Я не понимаю, о чём ты говоришь.
— Если бы ты не влюбилась в него, то переспала бы с ним давным-давно. Показала бы ему Особенную Джемму и отправила собирать вещи.
Мои брови взлетают вверх.
— Особенную Джемму?
— Одна ночь. Никаких объятий. Никаких личных данных. Уход на рассвете. Мне не хочется тебя огорчать, дорогая, но это твой образ действий.
Я закатываю глаза.
— Вот и неправда.
Хотя в некотором роде так оно и было.
— Как скажешь, — поёт она. — Но у меня есть последний вопрос.
Ужас скручивает мой желудок.
— Что?
— У тебя сейчас штаны горят? Потому что ты лжёёёёшь.
— Я вешаю трубку.
— О, прекрасно, — она смеётся. — Но я отпускаю тебя только потому, что мне очень нужно пописать, и в последний раз, когда я принесла свой сотовый в ванную, он оказался на дне унитаза. И поскольку я действительно не могу наклониться… Скажем так, Марк не был счастливым отдыхающим, когда вернулся домой.
Я закатываю глаза.
— В любом случае, позвони мне вечером! — требует она и отключается всего через несколько секунд.
Раздраженно качая головой, я делаю ещё один большой глоток кофе и изо всех сил стараюсь забыть всё, что только что сказала Крисси. Потому что, какой бы возмутительной и неуместной она ни была, я не могу не задаться вопросом, не является ли она также своего рода…
Правдивой.
* * *
Пять часов спустя я начинаю понимать, почему Крисси в наши дни такая чокнутая. Полдня домашнего ареста, и я схожу с ума от скуки.
Повесив трубку, я перезвонила своему домовладельцу, который не поднял трубку, а затем Шелби, которая тут же ответила и, после небольшого выкручивания рук, согласилась выполнить для меня столь необходимое поручение: купить сменную одежду и как можно скорее доставить её сюда. Что по времени Шелби означает от десяти до двенадцати часов с этого момента.
За свой короткий день заключения я приняла душ, надела боксеры Чейза и одну из слишком больших, ультра-белых рубашек на пуговицах, которые я нашла висящими в его массивной гардеробной, выпила три чашки кофе, посмотрела четыре повтора "Друзей" по телевизору и проклинала всех, начиная от Эстель за то, что она дала мне выходной, до Ральфа за то, что он разрушил мою квартиру, и Чейза за то, что он посадил меня под домашний арест. Я пыталась рисовать, но мой ум слишком переполнен заботами о слишком многих разных вещах, чтобы создать что-то стоящее.
В конце концов, я устраиваюсь на диване и начинаю читать "Искусство войны", сначала ради шутки, но через несколько страниц я должна была признать, что Чейз оказался прав — чтиво довольно увлекательное.
Не то чтобы я когда-нибудь признаюсь ему в этом.
Когда лифт открывается около двух часов дня, я вскакиваю на ноги так быстро, что книга, лежащая у меня на коленях, падает на пол. Я несусь в сторону Чейза ещё до того, как он делает два шага в квартиру.
— Ты вернулся! — кричу я за секунду до столкновения.
Я не замедляюсь, достигая его. На полной скорости я прижимаюсь к нему всем телом, руками обнимаю его за плечи, ногами обхватываю талию, и крепко обнимаю. Он кряхтит, когда мой удар выбивает дыхание из его лёгких, но руками скользит вокруг моего тела, принимает мой вес и притягивает меня ещё ближе. Уткнувшись лицом в изгиб его шеи, я вдыхаю его и чувствую, как низкий смешок вибрирует по его телу.
 
— Скучала по мне, да, солнышко?
Я стискиваю его ещё сильнее в подтверждение, затем отстраняюсь и смотрю ему в глаза.
— Нет, я делаю так со всеми, — я дразняще улыбаюсь. — Я точно так же поздоровалась с Эваном, когда он пришёл проведать меня в обеденное время. Видел бы ты его лицо.
Он прищуривает глаза, глядя на меня.
— Очень смешно.
Я прижимаюсь лбом к его лбу и позволяю своим глазам полузакрыться, мой взгляд прикован к его губам. Они так близко от меня, что если я чуть-чуть подвинусь вперёд, наши губы соприкоснутся.
— Спасибо за мольберт, — шепчу я.
— Всегда пожалуйста, солн…
Я даже не даю ему выговориться, потому что больше не могу ждать. Внезапно мой рот прижимается к его губам. Я запускаю руки в его волосы и прижимаюсь теснее, так близко, как только могу, пока наши тела не оказываются на одном уровне. Он отвечает мгновенно, низко рыча, и его хватка сжимается, а рот захватывает мой в страстном поцелуе.
Обхватив руками мои бёдра, а губами, слившись с моими, Чейз пересекает квартиру быстрыми, решительными шагами, неся меня в спальню и сажая на свою кровать раньше, чем я даже осознаю, что мы двигаемся. Его руки голодны, его поцелуи медленны, когда он растягивается на мне.
— Моя одежда хорошо смотрится на тебе, — бормочет он в точку пульса на моём горле, где моё сердце бьётся слишком быстро.
Я вытягиваю шею, давая ему лучший доступ, ногтями впиваясь в хрустящую ткань его рубашки.
— В самом деле?
Я дышу, изо всех сил пытаясь сформировать связные слова, покой которым не дают его руки на моём теле.
— Я думаю, она будет лучше смотреться на полу твоей спальни.
Он не смеётся, как я ожидала. Вместо этого он опускает руки, находит край моей рубашки и рывком расстёгивает. Жёстко. Пуговицы разлетаются во все стороны, ткань разрывается, и я задыхаюсь как от звука, так и от внезапного ощущения его грубых ладоней на чувствительной коже моего живота.
— Ты такая чертовски красивая, — шепчет он, жадно глядя на меня, упиваясь видом своих рук на мне.
Я выгибаюсь под ним, возвращая свой рот к его губам, руками нахожу его талию и крепко прижимаюсь к нему.
— Ты испортил свою рубашку, — шепчу я ему в губы.
— У меня есть ещё рубашки, — его глаза горят чистой, неподдельной страстью. — Но у меня только что кончилось терпение.
У меня перехватывает дыхание, и я выдерживаю его взгляд, чувствуя себя немного безрассудно.
— Хорошо.
Он двигается так быстро, что я едва успеваю это осознать, сокращая расстояние между нами и снова накрывая своим ртом мой. Его губы собственнические, требующие всего, что я думала, что могу дать, а потом и больше. Он не позволяет мне отвести взгляд, когда целует меня. Наши взгляды встречаются, а наши руки исследуют незнакомую территорию, момент наполнен такой интенсивностью, что я не могу сказать, колотится ли моё сердце так быстро от страха или желания. Я хочу отвести от него взгляд, разорвать зрительный контакт, но не могу — я обязана Чейзу, самой себе, увидеть, что происходит между нами, даже если это чертовски пугает меня.
Глядя на меня с огнём в глазах, он хватает меня за руку и направляет туда, где я никогда раньше не была, где прикосновения кончика пальца к хрупкой коже, горячего выдоха к мочке уха достаточно, чтобы воспламенить мою душу.
И когда Чейз прикасается ко мне, я, наконец, понимаю. Наконец-то я понимаю, почему маленькие девочки надеются на своего Прекрасного принца и всё ещё верят в сказки, даже когда им семьдесят лет, а он ещё не появился. Наконец-то я понимаю, почему авторы песен и поэты тратят всю свою жизнь, пытаясь выразить это чувство прямо здесь — это обнаженное, не-могу-отдышаться-чувство, ощущение-будто-весь-мир-перестал-вращаться — в слова.