Дело не в тебе, дело во мне (ЛП)

С сожалением вздохнув, я проскальзываю в его личную ванную, едва в состоянии встретиться с собственными глазами в зеркале, пока чищу зубы запасной зубной щеткой и умываюсь. Я писаю, выпиваю стакан воды из-под крана и гашу свет. Возвращаясь в его спальню, сталкиваясь лицом к лицу с массивной кроватью, которая доминирует в пространстве. Чёрные простыни, чёрное изголовье кровати, чёрные подушки… это мужская кровать, без всяких излишеств или женственности. От одного её вида меня бросает в дрожь так сильно, что я не могу представить, что со мной будет, если я заберусь в неё.
И я не собираюсь это выяснять.
По крайней мере, не сегодня.
Обойдя кровать, я хватаю мягкое серое одеяло, сложенное поперек, подхожу к стеклянным балконным дверям и выхожу в прохладную ночь. На такой высоте холодно, но у меня перехватывает дыхание не только из-за холода или великолепного вида.
Стоя на самой высокой точке города, со всеми огнями Бостона, раскинувшимися внизу, как одеяло из звёзд, и ничего выше, кроме облаков и открытого воздуха… Я неприкасаемая. Сам мир недосягаем, сведён к пятнам цвета и движению так далеко внизу, что я не могу разглядеть очертания. Даже звёзды над головой кажутся тусклыми и далёкими, затенёнными ровным светом бостонских огней.
Ничто не может достичь меня здесь — ни Бретт, ни Ральф, ни даже мои собственные страхи или неуверенность.
Я в безопасности.
Защищена так, как никогда не была защищена, даже когда была ребёнком.
Благодаря Чейзу.
От этой мысли у меня ноет сердце, поэтому я отталкиваю её. Не обращая внимания на холод, я отворачиваюсь от перил и осматриваю террасу, мой взгляд скользит от встроенного бассейна и гидромассажной ванны на дальней стороне к набору мягких шезлонгов, зонтиков от солнца и высоких обогревательных ламп во внутреннем дворике. На противоположной стороне террасы есть полузакрытая кухня со столешницами из нержавеющей стали, гигантским грилем и мини-холодильником. Всё это место идеально подходит для летних барбекю и ленивых вечеров.
Я могла бы счастливо провести остаток своих дней прямо здесь, на этой террасе, на солнце с Чейзом, и никогда не уезжать.
Эта мысль настолько тревожна, что я прогоняю её в самые тёмные уголки своего сознания.
Я хочу исследовать немного больше — чёрт, я хочу раздеться догола и скользнуть в бассейн с подогревом, — но я слишком устала.
Бросив последний тоскливый взгляд на горячую ванну на террасе, я включаю ближайшую тепловую лампу, растягиваюсь на шезлонге слева от меня и плотно укутываю свои конечности одеялом, желая укрыться от холодного весеннего воздуха. Я делаю слабую попытку выбрать некоторые из моих любимых созвездий в небе над головой, но вскоре обнаруживаю, что мне не хватает энергии. Даже многих, многих забот в моей голове недостаточно, чтобы держать меня в сознании.
Мои глаза закрываются, и я засыпаю меньше чем через две минуты.
* * *
Я просыпаюсь от ощущения рук, несущих меня по воздуху. Звук закрывающейся балконной двери возвращает меня в полное сознание.
— Чейз? — бормочу я, мой голос пронизан сном.
— Шшш.
Его хватка меняется, он опускает меня на кровать, и через несколько секунд матрас прогибается. Он вытягивается рядом со мной. Я чувствую твёрдую поверхность его обнаженной груди, прижатой к моему боку, нежное прикосновение его пальцев к моим волосам, убирающих выбившиеся пряди с моего лица. Мои глаза распахиваются, и он прямо там, его лицо в нескольких сантиметрах от меня, и его взгляд мягкий и тёплый, когда он встречается с моим. Моё сердце начинает слишком быстро стучать в груди, пока я оцениваю его — загорелую линию его шеи, точёный наклон его плеч. Его пресс настолько чётко очерчен, что кажется нарисованным, в комплекте с дорожкой волос, которая ведёт прямо к поясу его чёрных боксеров.
О, Боже.
Не знаю, испытываю ли я большее облегчение или разочарование, обнаружив, что он не совсем голый.
Облегчение. Определённо почувствовала облегчение, я снова и снова повторяю про себя, не переставая лгать самой себе. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.
 
— Привет, — шепчу я, и слово срывается у меня в горле.
Его губы растягиваются в полуулыбке.
— Привет.
— Думала, ты злишься на меня?
— Так и есть.
— О, — шепчу я, думая, что он не кажется разозленным, когда его руки в моих волосах, а его тело так близко.
Он наклоняется и касается губами моих. Они почему-то одновременно твёрдые и мягкие, и они чувствуются абсолютно идеальными, прижатыми к моим собственным. Я с энтузиазмом целую его в ответ, и он не останавливает меня… пока я не пытаюсь углубить поцелуй. Лёгким толчком он отодвигается, так что наши лица разделяют несколько сантиметров. Он тяжело дышит, и его глаза затуманены и темны, когда они встречаются с моими. Его пальцы лениво ласкают холодную кожу моих рук.
— Ты замёрзла.
— Я в порядке, — настаиваю я.
— Там было чертовски холодно.
Я пожимаю плечами.
— У тебя и так достаточно проблем, и без того, чтобы добавлять пневмонию в список, — он ругается себе под нос. — Здесь же отличная кровать. О чём ты думала?
Я благодарна за темноту, может быть, она скроет мой румянец.
— Джемма.
Он хочет получить ответ. Его тон практически требует этого.
Чёрт.
Может быть, если я скажу это очень быстро, он не будет полностью воспринимать мои слова, и поэтому это не будет так неловко?
— Янехотелазабиратьсявтвоюпостельбезтебя, хорошо?
Выходит как одно длинное невнятное слово, и как только оно слетает с моих губ, мне хочется натянуть одеяло на голову и исчезнуть. Или, может быть, задушить себя подушкой.
И чем дольше эти слова висят в тишине между нами, я чувствую, как мои щёки краснеют всё сильнее и сильнее. После почти минуты полной тишины я, вероятно, выгляжу как Крисси после её медового месяца в Канкуне несколько лет назад, когда она выпила так много "Маргариты", что забыла о солнцезащитном креме и превратилась в омара.
Я замираю, когда чувствую, как Чейз сдвигается, сокращая большую часть пространства между нашими лицами, пока я не вынуждена встретиться с ним взглядом. Я с удивлением обнаруживаю, что его глаза не насмешливые и не злые, они снова стали мягкими, и в их глубине плавает взгляд, который я не могу полностью расшифровать.
— Ты была бы настоящей занозой в заднице, если бы не была такой чертовски милой.
Я кривлю губы в полуулыбке, строя надутый вид.
— Я уверена, что где-то здесь замешан комплимент.
Его голос становится хриплым.
— Ты планируешь снова стать чертовкой?
Целую минуту я обдумываю его вопрос.
— Нет. Во всяком случае, не сегодня.
Повисает короткая пауза, пока он обдумывает мой ответ, а затем его рот растягивается в ухмылке.
— Хорошо.
Затем он снова целует меня, и на этот раз в нём нет ничего мягкого или сдержанного. Он скользит руками по моей пояснице, и одним рывком он тянет меня на себя, так что я растягиваюсь у него на груди. Я прижимаюсь ближе, желая погрузиться в него, и позволить Джемме Саммерс исчезнуть, хотя бы на некоторое время.
Может быть, навсегда, если это означает, что я буду чувствовать себя так всю оставшуюся жизнь.
Эта мысль так пугает меня, что я кладу руки ему на плечи и пытаюсь приподняться, желая посмотреть на него. Он не позволяет мне, его пресс напрягается, когда он приподнимается и прижимается губами к моим. Если я вообще собираюсь выразить свои протесты, у меня нет другого выбора, кроме как пробормотать их в его безжалостные губы.
— Чейз, — шепчу я, но когда его губы касаются моих, это больше похоже на чззз.
Он игнорирует меня.
— Может быть…
Его поцелуи оборвали мои слова.
— Может быть, нам стоит… — я пытаюсь снова, прежде чем мои слова поглощаются.
Он только крепче целует меня.