Наследница для Чудовища (СИ)

Мама насильно подводит меня так близко, а я не хочу, упираюсь. Я боюсь, что услышу их крики, и не буду спать никогда. Почти неделю люди страдают от их стонов, воплей, а спасти никак не могут. Рядом с домом на одной из плит горят свечки, расставлены граненые стаканы с водой и кусками хлеба. Очень страшно. Война.
Пересекая двор, мы заходим в открытый подъезд на первый этаж. Мать тайным ритмом стучит по створке обтянутой драной клеенкой и вскоре дядя Мансур открывает нам дверь.
— Саид сказал, танки опять вывели в город, — строжится худой седовласый мужчина. — Не отпускай больше Эмина смотреть на них. Добром это не кончится!
— Да кто же его удержит…
Мой отец солдат и сейчас на войне. Мы с мамой остались в однокомнатной квартире. С нами поселились соседи, которые боятся жить на высоких этажах. Всем тесно, и мы спим по очереди на одном диване. Зато у меня есть друг Салих. И сегодня мы снова сбежим. А еще мне грустно смотреть на мать ведь она дрожит.
— Мансур, это последняя булка. На заводе больше хлеба нет…
— Лейла раздобыла капусты.
И тут не выдерживаю я и взрываюсь от счастья:
— Ура! Мы будем есть капусту!
Вприпрыжку бегу на кухню, вижу своего друга Салиха. Ему, как и мне лет десять и рассуждаем мы именно на этот возраст. У Салиха тоже сбритые волосы на голове, чтобы не завшиветь. Сегодня друг особенно загадочный. Он жестом подзывает к себе и разворачивается спиной, что-то достает из кармана.
— Салих, где ты взял складной нож?
— Украл у дяди. Мы пойдем воевать, Эмин. Нужно защитить наших матерей!
В квартире стоит духота и потный смрад. Я усаживаюсь возле порога на пол и обнимаю свои разбитые коленки. Следует дождаться момента пока злой Мансур отвлечется, тогда мы с другом сможем уйти на войну. Через минут двадцать дядя шагает в сортир, и я с Салихом подобно вражеской пули вылетаю в подъезд. Нутро пылает от огня и драйва.
— Вместе до конца, Эмин!
— Конечно, друг!
С одним раскладным ножичком выбегаем на улицу. Пересекаем пустынный двор и через мгновенье падаем ниц на землю, прикрывая голову руками. Я глохну, мои глаза запорошило песком. Рот полон грязи, плююсь. Мы слышим гул от самолета, а после взрыв.
Осторожно привстаю на колени, протираю ладонями глаза. Не успели. Не смогли. Снаряд, сброшенный врагами, в хлам разбомбил наш дом. Мне десять лет, но это не мешает различать смерть. Много ее видел.
Поднимаюсь на ноги, молча смотрю на горящие развалины и черный столб дыма. Впервые в жизни мне не хочется плакать. Хлопаю ноющего Салиха по плечу.
— Мы отправимся в другой город вместе с беженцами. Все будет хорошо, Салих.
***
Я открываю глаза и чихаю от строительной пыли. Мне жарко и раскалывается башка от знойного солнцепека. Поправляю майку, повязанную на голове и дочерна загорелыми руками, беру стопку тяжелых кирпичей.
— Пошевеливайтесь, свиньи! — Орет жирный прораб и рожа борова как раз таки у него. — Чего уставился? Как тебя там?..
Лучше не вспоминай. Пидор. Я стискиваю челюсть и стараюсь его не замечать, а продолжать погибать на каторге за гроши.
Какой сейчас год? Начало двухтысячных. Сколько мне лет? Двадцать.
Я на стройке в окружении таких же уставших мужиков без документов и совсем нерусской внешностью в отличие от прораба. Но это единственное место, где можно заработать, не подтверждая личности и почти не нарушая закона.
— По-о-осторонись!
Я слышу грохот и знакомый голос друга Салиха. Подтаскиваю кирпичи к стенке будущего санатория, с хрустом выпрямляю спину, разминаю напряженные руки.
Салих запыхаясь, с бешеными глазами летит ко мне и плевать он хотел на прораба. На нем дорогая кожаная куртка и туфли из крокодиловой кожи. Он, пиздец, модник, хотя с темными делами Салиха немудрено.
— Эмин, брат, бросай все, мы уезжаем!
Салих останавливается возле меня и в порыве азарта пинает ведро с водой, чтобы показать кто здесь главный. Жирный прораб при виде моего друга натягивает каску на глаза и пятится. Я осуждающе смотрю на Салиха и чувствую жжение в стертых ладонях.
— Что на этот раз? Кого нагрел?
У нас было два пути после условной эмиграции из родного города и бродяжничества. Я пошел на стройку, Салих пустился в криминал.
Он шестерка в известной банде, но и этого достаточно, чтобы очко нашего прораба туго сжималось при одном упоминании о Салихе. Однако я бы мог насадить прораба на арматурину, и тогда его очко не только сжималось, но и болело. Просто не хочу лишиться работы.
— Облапошил главаря. Чего пялишься? Я должен был отвезти чемодан с баблом на сделку, а сбежал. Целый чемодан, представляешь? Мы богаты, Эмин!
— Мы трупы.
Но Салих меня не слышит, перепрыгивая мешки с цементом, утягивает за территорию стройки. Мы садимся в черный БМВ, как по статусу положено и несемся к частной взлетно-посадочной полосе. Салих в импортных брюках и с духом авантюризма. Я в грязных шортах и с трезвым рассудком.
— Мы начнем новую жизнь. Людскую. Я семью хочу, Эмин. А ты?
— Нет.
— Рахимов, а если жена будет похожа на Мерлин Монро? Такая же беленькая?
— Тогда подумаю.
— Секси!
Мы ржем аки кони, и сворачиваем к лесу. Я решаю покурить. Тянусь к бардачку и замечаю огромный внедорожник на хвосте. Тычу локтем Салиха, и он прибавляет скорости. Приехали, блять. Я вижу неподдельный страх в глазах друга и слезы. Как десять лет назад. Его трясет и обливает потом.
— Спокойно.
Я помогаю ему в управлении, подруливая на извилистой дороге хвойного леса. За крутым поворотом нас уже встречают люди из обманутой группировки. По обе стороны обочины возвышаются головорезы, а по колее растянута лента с шипами. Они поджидают Крысу — Салиха. Глупостью было надеяться на иное…
Салих воет и на панике достает пистолет. Орет мне, чтобы взял чемодан, тормозит, не доезжая отморозков. Мы выпрыгиваем из тачки. Решаем затеряться в лесу, петляя между стволов. Я ничего не соображаю просто бегу, запинаюсь, падаю и снова бегу.
Мои ноги в секунду кандалами сковывает, и я резко останавливаюсь, когда за спиной раздается выстрел. Оборачиваюсь и словно в контузии вижу упавшего на землю Салиха.
— Эмин, спасайся. Отожги красиво за нас двоих…
Сплевывая кровь, еле хрипит друг.
— Пошел ты на хер!
А я кричу, в ярости откидываю проклятый чемодан. Хватаю Салиха, и перекидывая через плечо, пытаюсь уберечь не только себя, но и хитрую задницу недоделанного мафиози. Вот выберемся из леса, и я его прокляну!
  
Глава 11
 
Через пару сотен метров с Салихом наперевес изматываюсь окончательно. Размах шага замедляется, а печень умоляюще колет. Я глубоко дышу, заплетаюсь, но словно вепрь пру через обломанные кусты. За спиной доносятся звуки приближающихся головорезов, однако убивать меня не спешат.
Да пусть бы и грохнули, теперь уже все равно. Чувствую лишь огонь в легких от незапланированной пробежки, а эмоции будто вырубили. Я должен уберечь Салиха. Он единственный человек, напоминающий мне о прошлом.
— Эй, утырок!
Грубый прокуренный голос раздается прямо за моими плечами, но я все равно иду. Под издевательский хохот я перешагиваю бурелом и понимаю — головорезы уже догнали меня. А сейчас просто наблюдают потехи ради.
— Остановись, парень. Отдай нам Салиха и проваливай на все четыре стороны.
Ботинком ломаю упавшую сосновую ветвь и сквозь зубы отвечаю:
— Хрен вам…
— Борзый, что ли?
Я замираю от предупреждающего удара кулаком вдоль хребта, делаю глубокий вдох и снимаю друга с себя. Осторожно укладываю Салиха на чистую поляну, оборачиваюсь.
Я вижу с десяток рож, помотанных жизнью. Озлобленно смотрят, принуждая меня к первому знакомству с криминальными буднями. Салиха в расчет не беру, он жук и игрок. А бандит из него не очень.
Я становлюсь так, чтобы закрыть собой истекающего кровью друга.
— Мы вернули деньги, чего вам еще надо? Отвалите.