Вертел я ваши кланы! (СИ)

Дома мы сразу прошли в кабинет деда. Пропуская прокуроршу вперёд, я заметил, как она глубоко выдохнула и одёрнула китель. Да, кому — то сейчас пригодилась бы большая банка вазелина…
— Юрий Савельевич, позволь представить тебе моего внука, Мишу, — представил меня дед.
— Виноградов, — протянул генпрокурор руку для рукопожатия, — ты молодец, Миша. Я твой должник, если что понадобится — обращайся.
— Благодарю, — довольно сухо ответил я, пожимая твёрдую руку, и…
И почувствовал лёгкое покалывание в ладони. Обмен маной! ДА ЛАДНА!!!
Так вот в чём причина столь внезапного появления высокого столичного начальства в скромном поместье под Новосибирском, почитай что в тайге!
Взглянув в глаза Виноградову, я понял, что он чего — то ждёт. Ах да, это же обмен. Тут же отправил порцию маны обратно. Юрий Савельевич удовлетворённо кивнул.
— Ну а теперь давай с тобой, красавица, — высокое начальство снизошло до тоже высокого, но пониже. — Есть что сказать в своё оправдание?
— Нечего, Юрий Савельевич, — Малофеева как зашла, так и стояла навытяжку.
— Тогда я скажу, — Виноградов присел на краешек стола. — Встряла ты по полной программе. И материалов у меня на тебя — не только сегодняшняя запись, конечно. Давно наблюдаю, просто руки не доходили, а здесь Пётр Александрович попросил вмешаться. Имею полное право с тебя не только погоны снять, но и под следствие отдать. Даже обязан. Понимаешь это?
— Понимаю, Юрий Савельевич, — прокурорша опустила голову.
Даже я понимал, что у Виноградова есть что предложить своей подчинённой, иначе не вызвал бы в частное имение, а следователям бы и отдал, и мы бы с ней сейчас оба давали показания.
— Вот и молодец, что понимаешь. Но делать я этого не хочу, потому что ты сотрудник ценный. Сама на такую должность пробилась, да ещё в столь молодом возрасте. Поэтому у меня для тебя есть предложение, но сделаю я его только один раз. И пути назад после этого у тебя не будет. Выслушаешь меня — должна будешь искренне, с охотой и открытой душой согласиться. Или я тебе ничего не говорил и звоню следокам.
— Юрий Савельевич, Вы ведь не станете предлагать мне ничего… противозаконного или аморального?
— Ишь, как заговорила, когда за жабры взяли! — Виноградов расхохотался. — Разве я когда — то тебе что — то такое предлагал? Нет, красавица, всё как раз наоборот. Останешься на своей должности и будешь нести службу дальше, в строгом соответствии с законами и совестью. Просто знать будешь чуть больше. И ни обмануть, ни рубль в карман положить — не сможешь. Как мне подчинялась — так и будешь подчиняться. Только полностью.
— Тогда я согласна, — Малофеева раздумывала недолго. — Только, Юрий Савельевич, при этом должны присутствовать посторонние?
— А они свидетелями будут, и гарантами. С Петром Александровичем мы это уже обсудили, он не против, а ты, Миша, уважишь старика?
Неужели речь о магическом договоре? Я посмотрел на деда, и тот кивнул. Нууу… ладно…
— Почту за честь, Юрий Савельевич.
Далее начал распоряжаться дед.
— Так, Юрий Савельевич, вставай сюда. Да не сюда, вы мне здесь ковёр закапаете. Вот так, паркет ототрём… — при этих его словах Малофеева начала бледнеть. — Ты, Люба, вставай напротив. А мы с Мишей по бокам стоять будем. Тебе, Люба, надо будет сказать одну единственную фразу, запоминай: «Я, полное имя, клянусь служить Виноградову Юрию Савельевичу, исполнять его приказы и хранить его тайны». Это, конечно, сокращённый вариант, но в нашем случае этого хватит. Когда сказать — поймёшь. Не зыркай на меня, я знаю, что это можно толковать как угодно, не хуже тебя в крючкотворстве понимаю. Теперь запоминай главное. Будет больно, потому что ты, конечно, сейчас уже думаешь, как можно эту клятву обойти и ничего не нарушить. Чем больше таких мыслей, тем будет больнее. Если замыслишь обмануть — умрёшь. Прямо тут. Если откроешь сердце и примешь служение душой — тебе будет даже приятно. У клятвы есть и обратная сторона — Юрий Савельевич за тебя отвечать будет перед душой мира. Не за каждое твоё действие, конечно, а за то, что сделано по его приказу. Ты больше не будешь себе принадлежать. Всё поняла? Не передумала?
 
— Я и так уже себе не принадлежу, — глухо ответила женщина.
— Миша, ты просто повторяй за мной, — продолжил инструктаж дед, — И потом силу влей. Если с Юрием Савельичем что случится, Люба будет от клятв свободна, но что — то кому — то рассказать ей уже наша с тобой сила не даст. Но перед нами у Любы никаких обязательств не будет. Мы лишь хранители клятвы. От тебя не убудет, от меня подавно, а Юрию Савельевичу в нужном деле поможем.
— Это всё какой — то сюрреализм, — прошептала Малофеева едва слышно.
— Сейчас ещё импрессионизм добавим, — хохотнул дед, и по мановению его руки нас окутала серая пелена, отсекая все посторонние звуки и пропуская лишь рассеянный свет. — Давай руку, красавица. Надеюсь, вида крови ты не боишься.
Прокурорша, затравленно оглядевшись по сторонам широко открытыми глазами, протянула правую руку. Виноградов взял её своей рукой и полоснул по ладони невесть откуда взявшимся ножом. Малофеева вскрикнула от неожиданности и боли, но в обморок падать или убегать вроде не собиралась. Второй надрез генпрокурор сделал себе, после чего сжал ладонь своей подчинённой. Тягучие капли крови двух человек закапали на пол.
В этот момент я почувствовал поток маны, а прокурорша сжала зубы. Кажется, ей больно, но терпимо. Держится. Поток усилился, от сцепленных ладоней полился свет. Наверное, сейчас и надо произнести клятву?
Малофеева немного поёрзала — и вдруг улыбнулась. Глянула на деда, тот ей кивнул.
— Я, Малофеева Любовь Викторовна, клянусь служить Виноградову Юрию Савельевичу, исполнять его приказы и хранить его тайны!
Голос прокурорши звучал с каждым словом торжественнее и звонче, и я понял, что она примирилась со своим новым служебным положением, и говорит искренне.
— Я принимаю твою клятву и твоё служение, — просто ответил Виноградов, и поток маны усилился ещё больше, а свечение из ладоней сделалось довольно ярким.
— Я выступаю свидетелем и гарантом данной клятвы, — произнёс дед, и свою ладонь приложил к сомкнутому рукопожатию снизу, добавив в общий поток и свою ману.
— Я выступаю свидетелем и гарантом данной клятвы, — произнёс я, накрыл рукопожатие сверху и добавил ману от себя.
Сцепленные руки вспыхнули яркой вспышкой, и всё закончилось. Мы с дедом убрал руки, свою руку отпустил и Виноградов. А Малофеева так и осталась стоять с вытянутой вперёд перемазанной кровью рукой, приходя в себя.
— Это сейчас что было? — наконец хрипло спросила она, посмотрев на ладонь. Что характерно, порез исчез, будто и не было.
— Магия, дорогая, магия, — дед подмигнул прокурорше. — И первое, что ты должна уяснить… Юрий Савельевич, твоя клятвенница, ты и объясняй.
— Собственно, — кивнул тот, глядя в глаза женщине, — существование магии, причастность к ней и всё, что этой темы касается, включая саму эту клятву — это первая и самая главная тайна, которую подлежит охранять от всех, кроме тех, на кого я лично тебе укажу.
— И чтобы ты поняла, — подхватил дед, — как это работает, отправь кому — нибудь сообщение «я дала магическую клятву», только не говори, кому.
Малофеева закатила глаза. Может, она в тот момент думала, как незаметно вызвать санитаров? Но руку с браслетом — коммуникатором подняла, явно с намерением отправить сообщение. И замерла. Правая рука, измазанная кровью, дёргалась, но к коммуникатору приблизиться не могла.
— Что за чертовщина? — глаза у бедняги опять стали как блюдце. — Не могу!
— Вот это оно и есть, — улыбнулся Юрий Савельевич. — Ты дала клятву хранить мои тайны, а магическую клятву нарушить невозможно. Ты умрёшь, если каким — то образом исхитришься обойти прямые или подразумеваемые указания и запреты. Клятва будет действовать, пока жив хотя бы один из нас троих. Но не переживай, правильно ли ты поступила. Очень скоро ты поймёшь, что правильно. Хотя и будет нелегко.