Сорочьи сказки
Алексей Николаевич Толстой
Сорочьи сказки
© Белоусова Е.Н., иллюстрации, 2022
© Оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022
Machaon®
Русалочьи сказки
Иван да Марья
Десятая неделя после Пасхи – купальские дни.
Солнце самый пуп земли печёт, и зацветает дивная Полынь-трава. В озёра, на самое зелёное дно, под коряги подводные, под водоросли глядит огненное солнце.
Негде упрятаться русалкам-мавкам, и в тихие вечера да в лунные ночи уходят они из вод озёрных и хоронятся в деревьях, и зовут их тогда древяницами.
Это присказка, а сказка вот какая.
Жили-были брат Иван да сестра Марья в избёнке на берегу озера.
Озеро тихое, а слава о нём дурная: водяной шалит.
Встанет над озером месяц, начнут булькать да ухать в камышиных заводях, захлопают по воде словно вальками, и выкатит из камышей на дубовой коряге водяной, на голове колпак, тиной обмотан. Увидишь, прячься – под воду утянет.
Строго брат Иван наказывал сестре Марье:
– Отлучусь я, так ты после сумерек из хаты – ни ногой, песни не пой над озёрной водой, сиди смирно, тихо, как мыши сидят…
– Слушаю, братец! – говорит Марья.
Ушёл Иван в лес. Скучно стало Марье одной за станком сидеть, облокотилась она и запела:
– Где ты, месяц золотой? —Ходит месяц над водой, —В глыбко озеро взглянул,В тёмных водах утонул…Вдруг стукнуло в ставню.
– Кто тут?
– Выдь к нам, выдь к нам, – говорят за ставней тонкие голоса.
Выбежала Марья и ахнула.
От озера до хаты – хороводы русалочьи.
Русалки-мавки взялись за руки, кружатся, смеются, играют.
Всплеснула Марья ладошами. Куда тут! – обступили её мавки, венок надели…
– К нам, к нам в хоровод, ты краше всех, будь наша царица. – Взяли Марью за руки и закружились.
Вдруг из камыша вылезла синяя, раздутая голова в колпаке.
– Здравствуй, Марья, – захрипел водяной, – давно я тебя поджидал… – И потянулся к ней лапами…
Поздним утром пришёл Иван. Туда, сюда – нет сестрицы. И видит – на берегу башмаки её лежат и поясок.
Сел Иван и заплакал.
А дни идут, солнце ближе к земле надвигается.
Настала купальская неделя.
«Уйду, – думает Иван, – к чужим людям век доживать, вот только лапти новые справлю».
Нашёл за озером липку, ободрал, сплёл лапти и пошёл к чужим людям.
Шёл, шёл, видит – стоит голая липка, с которой он лыки драл.
«Ишь ты, назад завернул», – подумал Иван и пошёл в другую сторону.
Кружил по лесу и опять видит голую липку.
– Наважденье, – испугался Иван, побежал рысью.
А лапти сами на старое место загибают…
Рассердился Иван, замахнулся топором и хочет липку рубить. И говорит она человеческим голосом:
– Не руби меня, милый братец…
У Ивана и топор вывалился.
– Сестрица, ты ли?
– Я, братец; царь водяной меня в жёны взял, теперь я древяница, а с весны опять русалкой буду… Когда ты с меня лыки драл, наговаривала я, чтобы не уходил отсюда далеко.
– А нельзя тебе от водяного уйти?
– Можно, найти нужно Полынь-траву на зыбком месте и мне в лицо бросить.
И только сказала, подхватили сами лапти, понесли Ивана по лесу.
Ветер в ушах свистит, летят лапти над землёй, поднимаются, и вверх в чёрную тучу мчится Иван.
«Не упасть бы», – подумал и зацепился за серую тучу – зыбкое место.
Пошёл по туче – ни куста кругом, ни травинки.
Вдруг зашевелился под ногами и выскочил из тучевой ямы мужичок с локоток, красная шапочка.
– Зачем сюда пришёл? – заревел мужичок, как бык, откуда голос взялся.
– Я за Полынь-травою, – поклонился Иван.
– Дам тебе Полынь-траву, только побори меня цыганской ухваткой.
Легли они на спины, по одной ноге подняли, зацепились, потянули.
Силён мужичок с локоток, а Ивану лапти помогают.
Стал Иван перетягивать.
– Счастье твоё, – рычит мужичок, – быть бы тебе на седьмом небе, много я закинул туда вашего брата. Получай Полынь-траву. – И бросил ему пучок.
Схватил траву, побежал вниз Иван, а мужичок с локоток как заревёт, как загрохочет и язык красный из тучи то метнёт, то втянет.
Добежал до липки Иван и видит – сидит на земле страшный дед, водит усами…
– Пусти, – кричит Иван, – знаю, кто ты, не хочешь ли этого? – И ткнул водяному в лицо Полынь-травою.
Вспучился водяной, лопнул и побежал ручьём быстрым в озеро.
А Иван в липку бросил Полынь-траву, вышла из липки сестрица Марья, обняла брата, заплакала, засмеялась.
Избушку у озера бросили они и ушли за тёмный лес – на чистом поле жить, не разлучаться.
И живут неразлучно до сих пор, и кличут их всегда вместе – Иван да Марья, Иван да Марья.
Кикимора
Над глиняным яром – избушка, в избушке старушка живёт и две внучки: старшую зовут Моря, младшую Дуничка.
Один раз – ночью – лежит Моря на печи, – не спится. Свесила голову и видит.
Отворилась дверь, вошла какая-то лохматая баба, вынула Дуничку из люльки и – в дверь – и была такова.
Закричала Моря:
– Бабынька, бабынька, Дуньку страшная баба унесла!..
А была та баба – кикимора, что крадёт детей, а в люльку подкладывает вместо них полено.
Бабушка – искать-поискать, да, знать, кикимора под яр ушла в омут зелёный. Вот слёз-то что было!
Тоскует бабушка день и ночь. И говорит ей Моря:
– Не плачь, бабушка, я сестрицу отыщу.
– Куда тебе, ягодка, сама только пропадёшь.
– Отыщу да отыщу, – твердит Моря. И раз, когда звёзды высыпали над яром, Моря выбежала крадучись из избы и пошла куда глаза глядят.
Идёт, попрыгивает с ноги на ногу и видит – стоит над яром дуб, а ветки у дуба ходуном ходят. Подошла ближе, а из дуба торчит борода и горят два зелёных глаза…
– Помоги мне, девочка, – кряхтит дуб, – никак не могу нынче в лешего обратиться, опояшь меня пояском.
Сняла с себя Моря поясок, опоясала дуб. Запыхтело под корой, завозилось, и встал перед Морей старый леший.
– Спасибо, девка, теперь проси чего хочешь.
– Научи, дедушка, где сестрицу отыскать, её злая кикимора унесла.
Начал леший чесать затылок…
А как начесался – придумал.
Вскинул Морю на плечи и побежал под яр, вперёд пятками.
– Садись за куст, жди, – сказал леший и на берегу омута обратился в корягу, а Моря спряталась за его ветки.
Долго ли так, коротко ли, замутился зелёный омут, поднялась над водой косматая голова, фыркнула, поплыла и вылезла на берег кикимора. На каждой руке её по пяти большеголовых младенцев – игошей – и ещё один за пазухой.
Села кикимора на корягу, кормит игошей волчьими ягодами. Младенцы едят, ничего, – не давятся.
– Теперь твоя очередь, – густым голосом сказала кикимора и вынула из-за пазухи ребёночка.
– Дуничка! – едва не закричала Моря.
Смотрит на звёзды, улыбается Дуничка, сосёт лохматую кикиморину грудь.
А леший высунул сучок корявый да за ногу кикимору и схватил…
Хотела кинуться кикимора в воду – никак не может.
Игоши рассыпались по траве, ревут поросячьими голосами, дрыгаются. Вот пакость!
