Маски лицедея (СИ)

  
Эргоном: Маски лицедея
   
Глава 1
 
Послы начали приходить в себя спустя часа полтора после вылета. Раздался стон, затем неразборчивое бормотание.
— Э-э-э… — донеслось до меня из задней части салона.
Человек принялся что-то бубнить, иногда вскрикивая. Явно действие препарата, которое ему ввели, ещё не прошло, и он плохо понимал, где находится, и что происходит.
Я никак не реагировал. Притворялся спящим.
Спустя несколько минут очнулся второй. Пока он приходил в себя, первый окончательно вернулся к реальности, встал и подошёл к нему.
— Эй, Марк! Ты как?
В ответ раздалось нечто бессвязное.
— Чёрт, похоже, мы в самолёте, — проговорил первый.
А затем двинулся в сторону кабины. Раздался стук в дверь. Щелкнул замок.
— Лёня, — проговорил посол, когда пилот отворил. — Куда мы летим?
— Домой, товарищ Никонов.
— Нас что, отпустили?
— Так точно.
— Вот так дела… Не ожидал. А сопровождение?
— Истребители забрали, товарищ Никонов. Сволочи!
— Мда… Ну, хоть самих в живых оставили. Если по дороге не собьют. Долго нам ещё лететь?
— Долго. Мы только часа полтора как отбыли.
— Понятно. Как там с погодой?
— На севере поднялась буря, но мы её обгоним. Сделаем небольшой крюк, если понадобится.
— Хорошо. Пойду попробую остальных разбудить.
Поскольку я сидел впереди, с меня делегат и начал. Наклонился, обдав запахом пота, и принялся тормошить.
— Товарищ Сырмяжкский! Феликс!
Я издал тихий стон, но глаза не открыл. Воодушевлённый, Никонов продолжил «приводить меня в чувство». Выждав пару минут, я разлепил веки и уставился мимо него.
— Товарищ Сырмяжский, вы меня слышите⁈ — не унимался посол. — Посмотрите на меня.
Переведя взгляд на Никонова, я моргнул и издал ещё один стон.
— Мы в самолёте! — сказал тот. — Летим домой! Нас отпустили! Представляете?
— Андрей? — просипел я.
Имена и фамилии делегатов были в бумагах, которые я должен был изучить перед вылетом. Вместе с фотографиями и некоторыми данными.
— Да-да, товарищ Сырмяжский! Это я! — обрадовался Никонов. — Посидите тут, придите в себя, а я пока Марком займусь. Он тоже очнулся.
Оставив меня, посол двинулся назад по салону. Слышно было, как он пытается разговорить второго проснувшегося.
Затем голос подал ещё один делегат.
В течение получаса все пришли в себя. Началось бурное обсуждение того, почему нас отпустили.
— Видимо, не хотят нагнетать, — высказался Никонов. — Хотя дипломатические отношения теперь, конечно, разорваны.
— И что, Голицын вот так просто спустит попытку его убийства? — скептически проговорил другой, по фамилии Кузнецов. — Не верю я в то, что он решил соблюсти протокол. Наверняка в самолёте бомба!
— Надо проверить! — вскочил высокий, худой посол с тонкими усиками и зализанными назад волосами. — И срочно!
— Уймитесь, товарищ Огарёв, — поморщился Никонов. — Если бомба на борту и есть, мы её не найдём. Не в салон же её положили.
— Что тогда делать⁈ — вскинулся Огарёв. — Сидеть и ждать, пока нас на куски разнесёт⁈
— Надеяться, что Голицын всё же решил нас отпустить, — рассудительно проговорил Марк Разумовский. — В принципе, наша смерть ему ничего не даст. А так красивый жест сделал. На будущее.
— На какое будущее? — спросил Никонов.
— На то, в котором он может передумать и наладить с нами отношения.
— Это маловероятно.
— Я и не сказал, что так случится. А вы как считаете, товарищ Сырмяжский?
Делегаты дружно уставились на меня.
— Полагаю, всё гораздо проще и сложнее одновременно, — ответил я, переводя взгляд с одного пассажира на другого. — Нас долго обрабатывали и наверняка минимум одного завербовали.
Эта мысль непременно придёт в голову службе безопасности Юматова, и первый, кто её озвучит, будет вызывать наименьшее подозрение. Особенно если это приближённый вождя, пользующийся его доверием.
— Как это завербовали⁈ — возопил, тараща глаза, Огарёв. — Не может быть!
— На самом деле, товарищ Сырмяжский прав, — после возникшей паузы мрачно проговорил Никонов. — И это действительно объясняет то, почему нас отпустили.
 
Все переглянулись.
— И кого вы подозреваете? — спросил меня Кузнецов.
— Никого. Любой может оказаться агентом Камнегорска.
— Даже вы?
— Исключать нельзя никого. Но с этим будет разбираться КГБ.
В салоне повисла гнетущая тишина. Радость от того, что мы живы и летим домой, разом поутихла. Делегаты расселись по местам, стараясь не глядеть друг на друга.
Этого я и добивался. Разговаривать с ними было опасно: я мог выдать себя чем-нибудь. В молчании риски гораздо меньше.
Правда, через некоторое время пассажиры всё-таки возобновили диалог. Но ко мне почти не обращались. Как-никак именно я высказался на тему того, что среди нас предатель.
Я сидел, прокручивая в голове полученные от Голицына сведения — не только о послах, но и устройстве политической жизни Старгорода. Очевидно, там имелись наши агенты, периодически передававшие информацию о коммуне.
Но очень хотелось увидеть её собственными глазами. Я советский строй почти не застал. Совсем ребёнком был, когда он перестал существовать. А в Старгороде коммунизм возродили буквально из пепла Великой Войны и истории. Собрали по крупицам. Очень любопытно, какую форму он принял в мире постапокалипсиса.
Ближе к вечеру ко мне подсел Никонов. Спросил:
— Не возражаете, товарищ Сырмяжский?
— Прошу. Хотите что-то сказать?
— Вы действительно думаете, что среди нас предатель?
— Я считаю такую вероятность достаточно высокой, чтобы сразу по прибытии доложить о ней товарищу Юматову.
— Понятно. В целом, я с вами согласен. Есть соображения, кто это может быть?
— Никаких. Кто угодно. Вы ж то и сами понимаете.
Никонов кивнул.
— Я тут подумал: что, если одного из нас подрядили не просто собирать информацию, а убить товарища Юматова?
— Этого исключать нельзя. Голицын кажется весьма мстительным человеком.
— Вот и я о том же!
— Простите, товарищ Никонов, но я не вижу смысла в дальнейшей дискуссии. И вы, и я можем быть завербованы. Не принимайте на свой счёт, вы знаете, как я к вам отношусь. Но такова реальность.
— Да-да, я понимаю, — закивал мой собеседник. — Разумеется, так и есть. Никого нельзя исключать.
Остаток полёта прошёл спокойно. Для меня. Остальные-то заметно нервничали. Похоже, встрече с КГБ никто не радовался. Что, впрочем, не удивительно. Главное, чтобы меня допустили к Юматову. Хотя с моими новыми способностями я найду способ до него добраться. Лишь бы не заперли.
Наконец, когда солнце коснулось нижним краем горизонта, пилот объявил, что впереди уже виден Старгород, и он идёт на посадку.
Вскоре самолёт начал снижаться. В иллюминаторы я увидел городскую стену, усаженную различными орудиями, а затем — дома и улицы. Чем ближе к центру, тем выше становились здания. Спустя несколько минут появился аэродром, и самолёт пошёл на посадку. Вот шасси мягко коснулись бетона, хвост опустился, и мы покатились по размеченной полосе. Затем остановились.
Над зданием терминала развевались красные флаги с серпом и молотом в верхнем правом углу.
Нас встречали чёрные внедорожники, возле которых стояли люди в форме.
— Прибыли, товарищи! — объявил пилот, выходя из кабины. — Сейчас открою люк и спущу трап.
Когда он это проделал, мы двинулись вниз по ступенькам. Я шёл первым. Ко мне сразу направился человек с нашивками майора. Отдал честь.
— Товарищ Сырмяжский, с возвращением. Прошу за мной.
Нас рассадили по машинам, и кортеж направился к выезду из аэропорта.
  
Глава 2
 
Ехали в молчании. Чуствовалось напряжение. И оно было вполне понятно. Я прокручивал в голове все сведения, которые мне были даны, но о Юматове разведке Камнегорска известно было мало. А мне наверняка придётся с ним общаться. Насколько хорошо они с Сырмяжским знали друг друга? Вроде, не друзья, но коллеги и соратники. Вместе боролись за свержение монархии в Старгороде и организовывали новую власть. Вот только почему Юматов отправил своего товарища с такой миссией, в результате которой того могли казнить? Не пытался ли вождь коммуны подставить Сырмяжского? Ничего этого я не знал и потому чувствовал себя неуверенно.