Мой адрес — Советский Союз! Дилогия (СИ)

– Да нормально, начальник! – решив как‑то разрядить обстановку, хмыкнул я. – Повязали волки позорные, ласты скрутили, в «канарейку»[1] сунули… Ну а дальше в крытую, там оперсос[2] стал всякую байду гнать и в «пятёрку» определил.
Хлестков качнул головой, сдерживая улыбку.
– Ну и как там, в «пятёрке»?
– Душевные люди!
– Спросили тебя эти «душевные люди», за что к ним сунули?
– А как же, первым делом, начальник.
– Ну и что ты им, интересно, ответил?
– Да все как на духу, начальник! – заявил я, заметив, как напрягся Хомяков. – Мол, иду по майдану[3], вижу – «угол» бесхозный стоит. Я спрашиваю, чей «угол», граждане? Граждане молчат, как рыба об лед. Ну я взял значит чемодан и понёс в бюро находок. Не донёс – менты приняли.
– Вот видишь, Виктор Степанович, – сказал с улыбкой Хлестков, обращаясь к Хомякову. – Налицо тлетворное влияние криминальной среды. Наш советский гражданин, комсомолец, спортсмен и часа не провел с уголовниками – и на тебе! Как всю жизнь с малолетки по зонам скачет. Ну ответь мне, – обратился в мою сторону Алексей Александрович, – что сидельцы, так и схавали за чистое то, что ты им прогнал? Это я на более уже понятном для тебя языке вопрос задаю.
– Да нет, товарищ генерал‑майор, – криво усмехнувшись, ответил я. – Не успели толком пообщаться. Я там был то всего ничего, меньше часа, наверное.
– Ну и хорошо… Сейчас иди в приёмную, посиди там полчасика, а потом мы тебя вызовем.
Я встал, демонстративно сцепил руки за спиной и напевая вполголоса «Веня‑Чих, фармазон, подогнал фуфеля, скрасить вечер за стирами в очко…»[4], вышел из кабинета.
* * *
– Ну, артист, – крякнул Хлестков, когда за Покровским закрылась дверь. – А теперь рассказывай, майор, как ты до такой жизни докатился, что твои косяки приходится на уровне Москвы закрывать?
– Алексей Александрович! Ну кто же знал, что этот Кузнецов‑Кузя смежникам информацию сольет?!
Начальник УКГБ по Свердловской области покачал головой.
– Ты должен был это знать или если не знать, то предвидеть такой вариант развития событий. У меня такое впечатление, что вся эта операция разрабатывалась не тобой, а летёхой после училища. Знаешь ведь, что при планировании надо учитывать все неожиданности, вплоть до падения метеорита, и что? Почему я не был в курсе дела?
– Так вы были в командировке, а тут как раз очень удобный случай… Человек из‑за границы прибыл, может якобы валюту продать. Там дел‑то было на полчаса! Взяли бы с поличным, нормально все раскрутили бы…
Хлестков устало вздохнул:
– Не понимаю… У тебя и у всей твоей группы приступ идиотизма приключился? Вы что, совсем думать разучились? Этот пресловутый Билл, он что – фигура союзного уровня, ворочающая миллионами долларов, что тебе пришлось Покровского засвечивать? А ты его почти засветил! Комсомолец, на отличном счету в институте, двукратный чемпион СССР, песни для правительственных концертов пишет…У тебя других людей не нашлось? Вы, бл…ь, не понимаете, что учудили?
Генерал‑майор встал изо стола и принялся расхаживать по кабинету, заложив руки за спину. Хомяков тоже попытался вскочить.
– Сиди уж! – отмахнулся Хлестков и, оперившись о подоконник, уставился в окно. – Представь себе, едет он в Испанию… Если после твоих подстав он вообще туда поедет. И там в какой‑нибудь газетенке появляется статья под заглавием «Агент КГБ на ринге». И напишут, что мы в своих секретных лабораториях выращиваем чемпионов. Там на Западе дай только повод – такую бучу подымут!
Он повернулся к бледному майору.
– Как ты думал выводить Покровского из дела? С МВД договариваться? А они тебе так прям навстречу за твои красивые глаза и пошли! Идиоты, бл…ь! Ты в курсе, что им там на самом верху заинтересовались? На таком «верху», о котором тебе лучше не знать. Представь, видел человека пару раз в газете… Это я про Чайлза. И в другой стране, в незнакомым городе, четко выделил его из толпы, рассмотрел окружение и сделал выводы. И, заметь, что никто его об этом не просил. Сам, походя так… Ты бы так смог? Я уж точно нет. И ты его к Биллу этому подводишь.
 
Хлестков вновь вернулся за стол.
– Значит, так... Рабочая версия, согласованная с МВД, будет следующая. Покровский шел по улице и увидел, как в подворотне к человеку пристают люди, похожие на хулиганов. Вмешался. Подъехала милиция и всех скрутила. Быстро со всеми разобрались. Покровского выпустили и даже грамотой наградили за помощь в поимке хулиганов. С Биллом и этим Кузей работаем. С Кузнецовым не вижу проблем, а вот с этим пресловутым Биллом…
Хлестков подошёл к столу, опёрся крепкими крестьянскими ладонями на столешницу, нависнув над, казалось, ставшим меньше Хомяковым.
– Вплоть до «при попытке к бегству». Ясно?
– Так точно, товарищ генерал‑майор!
Он всё‑таки вскочил и вытянулся во фрунт, преданно пожирая взглядом начальство, которое вроде бы его пощадило.
– Ты сейчас идешь к себе в кабинет и очень подробно пишешь на моё имя докладную записку, в которой в обязательном порядке перечисляешь всех, кто принимал участие в этом бардаке. Всех! А также пишешь, почему сорвалась операция. Тоже подробно. Мне ещё с Москвой придётся как‑то объясняться. Уяснил?
– Так точно!
– Всё, пока свободен. Пригласи Покровского.
Хлестков пошел к двери. Но на пороге его остановил оклик генерала.
– Вернись!.. Садись и давай снова рассказывай.
– А что рассказывать? Я вроде всё как есть доложил, товарищ генерал, – пожал плечами Хомяков, усаживаясь на стул.
– Давай‑ка без чинов, Виктор Степанович. Мы с тобой сколько вместе уже работаем? Лет восемь?
– Девять уже скоро будет…
– Ну вот! Как ты работаешь – я знаю. И всю эту «пургу», что ты мне тут прогнал, оставь для проверяющих. Что у тебя с Покровским? Вы же до последнего времени достаточно тесно общались, ты даже в дом его вхож. Вот на новоселье был, домашней снедью его пичкаешь… И тут на тебе! Давай, как говорится, колись.
Хлестков на секунду задумался.
– Не наш он человек, Алексей Александрович.
– Шпион, что ли?
– Нет, не шпион, но не наш. Вы же меня неплохо знаете. Скажите, моя «чуйка» меня хоть раз подводила?
Генерал‑майор прищурился.
– До последнего времени вроде бы нет.
– Вот именно! И я чувствую, что не всё так просто с этим Покровским. Тут как куски из мозаики. Песни его, к примеру…
– А что с ними не так? Хорошие песни, по телевизору их поют.
– А я и не говорю, что плохие. Но вот как они написаны… Я тут кое с кем посоветовался, так мне в один голос говорят, что не может один и тот же человек такие разный вещи сочинять. Все равно какой‑то стиль, почерк что ли остается. Это про песни. Тут много маленьких непонятностей.
– Ну‑ну, – подбодрил Хлестков.
– Вот его последняя поездка, в Штаты… Пообщался я с людьми, которые его группу курировали. Нет, так‑то всё прилично, как и должно быть… Но! Покровский вел себя так… В общем, не так, как практически большинство людей, которые впервые там оказываются. Да, проявлял интерес к чему‑то, но вяло так, без огонька. Впечатление такое у людей сложилось, что всю эту заграничную экзотику он уже не раз видел. И ещё имеются некоторые нюансы в его поведении.
– Это какие?
– Вот как он общается со мной, например, с руководством института… Не сказать, чтобы на равных, но близко. Нет пиетета, что ли, должного. Да и вообще с этим его институтом тоже не всё просто…
– В смысле не всё просто? Насколько я знаю, хвостов у него нет, учится на отлично.
– Вот это как раз и настораживает.
– Настораживает, что учится на отлично?
– Вот именно! Ну вот посудите сами, Алексей Александрович, парень не вылезает практически со сборов, с соревнований, тренировок. То есть не посещает в полном объёме лекций и семинаров. И называть его присутствие в вузе учёбой я бы я не стал. Вот подумайте и ответьте, каким таким макаром ему удаётся сдавать сессии на пятёрки?