Николай I Освободитель. Книга 5 (СИ)

— Не поминай нечистого, сын мой, — грозно оборвал мои разглагольствования митрополит.
— Извините, отче, — кивнул я, вернулся в кресло и продолжил мысль. — Россия за последние сто лет присоединила огромную кучу земель, населенных протестантами, католиками и иудеями, однако и с ними работа тоже, по сути, не ведется. Все что я слышу от попов — это регулярные упреки в засилии немцев.
А кроме Китая была еще Африка, куда по-хорошему тоже стоило бы залезть. Не отдавать же ее всю на растерзание Англии и Франции, как было в моей истории. Пару вкусных кусочков стоило бы прихватить и себе.
Из Парижа мне докладывали, что принципиальное решение о вторжении в Алжир уже принято и во всю идут военные приготовления. Не известно, насколько удачным будет эта операция, — хотя подозреваю, что особых шансов у арабов нет, — и как на такой маневр отреагируют островитяне. Однако очевидно, что вторжение на южный берег Средиземного моря станет своеобразной точкой отсчета по началу раздела Африканского пирога.
— Человек слаб, государь, — пожал плечами Филарет, — каждый мнит себя мыслителем, разбирающимся во всех сферах жизни. Зачастую это не так.
— Я назначу патриархом того, кто сможет расшевелить это болото. Нужно развернуть активную миссионерскую деятельность, а также взяться обеими руками за образование. Начиная от начальных двухгодичных школ и заканчивая академиями.
— Патриарха выбирает собор, — мягко возразил мне Филарет, но тут я его сразу оборвал.
— Собор может выбирать кого хочет, а патриархом я назначу того, кото посчитаю достойным этого места, — я сразу расставил все точки над «ё», дабы в будущем не возникало недопонимания. Филарет только покачал головой и никак это не прокомментировал. — Думайте, владыко. Я бы хотел увидеть от вас план преобразований, которые бы вы начали осуществлять, если бы заняли патриарший престол. Четко, по пунктам, с росписью необходимых денежных и человеческих ресурсов.
— Гордыня не застилает мои глаза, государь, — ехидно улыбнулся митрополит, — я не тешу себя желаниями стать патриархом. Ведь ноша, которую я уже взвалил на себя сейчас, и так достаточно тяжела.
— Я обращаюсь сейчас не к вашей гордыне, владыко, — я вернул собеседнику ехидную улыбку. — Я обращаюсь к вашему чувству долга. Ведь в глубине души вы понимаете, что станете лучшим патриархом нежели, скажем, тот же Фотий.
Ехидство тут же ушло с лица митрополита, глаза стали серьезными.
— Я подумаю над вашим предложением, государь, — кивнул Филарет.
На московского митрополита у меня была собрана достаточно обширная папка личного дела — как, впрочем, и на всех других хоть сколько-нибудь значимых персон в государстве, — и в целом Филарет был первым кандидатом на возможное патриаршество. Умный, хорошо образованный, умеренно центристских взглядов — либералы считали его консерватором, а консерваторы — либералом, — приятный в общении и в целом не «деревянный». Способный смотреть на проблему с разных точек зрения, в том числе и с точки зрения оппонента, что, надо признать, случается среди людей, добившихся хоть какой-то власти, не так часто. Осталось только понять насколько митрополит готов тащить на себе воз задуманных мною преобразований.
— И да, владыко, — я посмотрел на Филарета и приподнял бровь, — я думаю, что раскольничеством и враждой между православными нужно заканчивать. Не знаю, как вы это решите внутри церкви, но таково мое условие — договориться хотя бы с наиболее адекватными старообрядцами. Понятно, есть фанатики, с которыми диалог вести просто невозможно, но их в расчет не берем.
— Я понял, ваше величество, — с определённым усилием кивнул митрополит. Было видно, что подобное условие ему совсем не нравится, но и сразу бросаться на амбразуру он не стал. Чем заслужил от меня еще один небольшой плюсик.
В день коронации мы с Александрой и Сашей погрузились в карету, — кортеж был составлен из солдат лейб-гвардии Конного полка, — и неспешно двинули в сторону Кремля. Вся дорога от Елизаветинского дворца до белокаменных стен древней крепости была украшена флагами и полна ликующими горожанами. Непосредственно внутрь Кремля в этот день пускали только дворян и верхушку купечества, поэтому обычные жители Первопрестольной могли узреть своего монарха только на подъезде.
 
Лично я никакого воодушевления не чувствовал ни на миллиметр. Скорее отстранённую тревогу: слишком велика была толпа, хоть как-то проконтролировать, которую было совершенно невозможно.
Вряд ли опасность представляли сами москвичи. Хоть я и был далек от мысли превозносить народ-богоносец, поскольку уже не раз сталкивался с представителями этого самого простого народа, который всяк что здесь, что спустя двести лет будет пытаться облагодетельствовать, хотя бы и на словах. Типичный представитель русского народа в эти времена дремуч, мнителен, вороват, не склонен верить барину и готов в любой момент сорваться в бессмысленный и беспощадный бунт. Очевидно все эти качества выросли не на пустом месте, и с ростом образованности и личного благосостояния ситуация будет меняться, однако пока приходилось работать с тем, что есть.
И тем не менее опасения вызывала не толпа, а те, кто может в ней прятаться. Как показала практика полностью защититься от бомбистов-террористов не поможет ни одна охрана и ни одна спецслужба.
После гибели Милорадовича между нами и англичанами было заключено молчаливое соглашение о прекращении подобных акций, которое худо-бедно соблюдалось на практике. Мы немного сократили активность на островах, подрезали программу помощи ирландцам, а оставленные каналы снабжения рыжих борцов за свободу пустили через посредников. Плюс сосредоточились на вывозе лояльных нам людей с зеленого острова на континент для подготовки кадров к будущим сражениям. Тайным и явным. В том что они последуют еще, я не сомневался ни на секунду.
Англичане в свою очередь немного отступили из Польши, Финляндии и Кавказа, не прекратив, впрочем мутить воду в Средней Азии. Впрочем, этот регион еще был ничейным, так что предъявить им вроде бы было и нечего. В любом случае дышать стало — в плане личной безопасности — чуть проще.
Но при этом и возможную самодеятельность отдельных исполнителей тоже всегда нужно было держать в уме.
Сидящая рядом жена почувствовала мое напряжение — вероятно списав его на волнение по поводу коронации — и слегка сжала мою ладонь, выказывая таким образом свою поддержку. Я повернулся к ней, улыбнулся, наклонился и чмокнул с носик. Сидящий рядом Саша только фыркнул по поводу такого проявления эмоций и вновь уставился в окно. Он к подобным массовым мероприятиям еще был не привычен. Какие его годы…
Карета чуть качнувшись сбросила скорость, и мы въехали на территорию Кремля. Тут тоже было немалое столпотворение, но уже «белой» публики. Проехав еще сотню метров, мы наконец затормозили, подскочивший лакей, одетый в расшитую золотом ливрею, торопливо открыл дверь кареты.
— Ну что готовы? — Я оглядел самых близких мне людей и ободряюще улыбнулся. — Вперед!
Я спрыгнул на расстеленный по брусчатке «парадный» ковер — бросил обеспокоенный взгляд наверх: утром там гуляли подозрительные тучки, но сейчас их растянуло и небо радовало чистой, незапятнанной голубизной — и повернувшись подхватил на руки жену, после чего аккуратно поставил ее на пол. Сын спрыгнул сам. Обернулся к собравшейся толпе, которую отрезало от непосредственного места действия гвардейское оцепление и улыбнувшись помахал им рукой. Тут такая работа на публику была в общем-то не принята, но почему бы не добрать себе пару лишних вистов, глядишь, в будущем пригодится. Мало ли еще какие непопулярные решения придется принимать.
У Красного крыльца меня встречали хлебом-солью члены коронационного комитета, что символизировало единение монарха с народом и принятие его в обители царской власти. После этого все причастные под пение церковного хора — я бы предпочел оркестр и что-то более веселое, но да ладно — мы скопом отправились в Успенский собор, где и должна была пройти сама коронационная служба. Саму службу описывать смысла нет, она мало чем отличалась от десятков других подобных пусть и отслуженных по другим поводам. Разве что в этот раз мы с Александрой не стояли на своих двоих, а восседали на специально доставленных вместе с остальными царскими регалиями тронах времен еще прапрапрадеда Алексея Михайловича.