Слон императора

– Боюсь, что этим причалом больше не пользуются, – сказал он, когда наша флотилия пришвартовалась к видавшим виды сваям. – Надо пойти отыскать хозяина и выяснить, согласится ли он везти нас.
Мне не терпелось размять ноги, так что я решил тоже сойти на берег и своими глазами посмотреть, что к чему. Заброшенный, по-видимому, порт представлял собой удручающее, жалкое зрелище. Направляясь по открытому месту к кучке лачуг, я не видел нигде грузов, ждавших погрузки, – лишь кристаллы рассыпанной соли громко хрустели под ногами. На солнцепеке близ дверей крепко спало несколько шелудивых псов, а вот каких-либо признаков человеческой жизни я так и не обнаружил. Во все стороны до самого горизонта тянулась плоская выгоревшая степь. Заглянув в одну из хижин, я разглядел в темноте, что она пуста и заброшена. Изнутри тянуло затхлостью.
Я задумался о том, куда же могли деться местные обитатели и когда они вернутся – если вообще вернутся, – и чуть не подскочил от неожиданности, услышав голос за спиной:
– Протис готов доставить нас в Рим.
Резко обернувшись, я увидел Аврама в обществе худощавого молодого человека – его смуглая кожа и иссиня-черные курчавые волосы выдавали его средиземноморское происхождение. Усы же его, подстриженные в тоненькую ниточку, говорили о том, что он еще не вышел возрастом для того, чтобы обзавестись бородой.
– Протис командует тем самым кораблем, что пришвартован в порту, – продолжал раданит. – Он ремонтировал обшивку и упустил последний груз этого сезона.
– Там была всего лишь небольшая течь, теперь она заделана, – уверил нас юноша. Его попытки держаться самоуверенно как нельзя лучше соответствовали его возрасту. – Твой драгоман сказал, что ты хочешь нанять корабль, чтобы попасть в Рим.
По-франкски он говорил с сильным акцентом, и когда я ответил ему по латыни, то заметил на его лице явное облегчение.
– Ты видел стоящую на нашей лодке клетку с большим быком? Сможешь погрузить ее на корабль? – спросил я его.
Протис выпрямился во весь рост, составлявший, впрочем, вряд ли больше пяти футов.
– Мои предки научили мир пользоваться блоками и рычагами. Я сделаю машину, которая поднимет твоего зверя вместе с клеткой ко мне на палубу, – заявил он с обидой в голосе.
Аврам бросил на меня короткий предостерегающий взгляд и поспешил вмешаться, чтобы успокоить задетую гордость юного корабельщика:
– Предки Протиса – греки из Массалии. Они поселились там еще до того, как был основан Рим.
– И если бы корабли моих предков не возили бы жителям Рима зерно, тех ждал бы верный голод, – добавил моряк.
Меня так и подмывало полюбопытствовать, сколько веков назад было спущено на воду его собственное судно, но я удержался и попросил показать мне корабль.
Даже на мой неопытный взгляд оно было более чем изрядно потрепано. На обшивке тут и там виднелись грубые деревянные вставки, сделанные вместо пришедших в негодность досок. Веревки провисли и разлохматились от старости, да и паруса казались столь же ветхими. Я заглянул в открытый люк и увидел на дне трюма отблеск стоячей воды. Пока мы осматривали корабль, моряки, или кто там еще мог быть – их насчитывалась целая дюжина, – то и дело вытаскивали снизу ведра с вонючей грязной водой и выливали ее за борт.
В конце концов я отозвал Аврама в сторону:
– Ты уверен, что это разумно? Похоже, эта посудина готова в любой миг пойти ко дну!
– Мы, конечно, можем выгрузиться здесь и ждать появления другого корабля. Но в это время года такое маловероятно, – ответил мой спутник. – К тому же нет гарантии, что следующий корабль окажется лучше.
Я почесал зудящий волдырь на шее – один из бесчисленных волдырей, покрывавших каждый квадратный дюйм моей открытой кожи. В низовьях реки кусачие насекомые сделались совершенно несносными – их атаки были намного хуже всего, что мне доводилось испытывать прежде. Они беспрерывно пожирали нас и днем, и ночью. Мы мазались прогорклым жиром из медвежьих припасов, а наши лодочники разводили большие дымные костры, но помогало это мало. Лица и кисти рук у всех нас раздулись от бесчисленных укусов и покрылись волдырями. Я даже поежился при одной только мысли о том, что придется еще несколько дней сидеть здесь у причала в ожидании корабля, который, может быть, не придет вовсе, и продолжать кормить собой всю эту ненасытную тучу. И тут, словно соглашаясь со мною, сердито взревел тур. По его бокам и шее текли струйки крови, сочась из язв, оставленных местной разновидностью оводов размером с мой ноготь, особенно досаждавших скотине.
 
– Хорошо, – сказал я драгоману, – договаривайся об оплате и условиях. И позаботься о том, чтобы мы вышли отсюда как можно скорее.
Как выяснилось, Протис не зря хвастался умением обращаться с подъемными машинами. Вместе со своими матросами он приспособил на носу короткую прочную мачту: так, чтобы она была наклонена за борт корабля. Потом они соорудили сложную систему канатов с блоками, надежно закрепили в ней клетку с огромным тяжелым животным, подняли ее и поставили на палубу сразу позади главной мачты. Затем была поднята и помещена на носу клетка с белыми медведями. После этого наш юный капитан приказал распилить самую маленькую из лодок, на которых мы спускались по реке, пополам и поднять одну половину на палубу. Корабельный плотник нарастил ее борта досками, наглухо заделал открытый конец и заново проконопатил щели, превратив лодку в чан, где должна была храниться вода для нашего зверинца. Тем временем спутники Аврама обыскивали окрестности в поисках провианта. В порт доставили несколько телег травы и сена, а также живых кур в корзинах для медведей, кречетов и собак. Когда все было готово, раданит расплатился с нашими лодочниками, и три оставшихся суденышка помогли престарелому кораблю Протиса выйти на середину реки. Там подняли большой потертый парус, он ухватил береговой ветерок, и мы медленно двинулись к морю, благоухая, как скотный двор, и оставляя за собой на мутной воде след из клочьев сена.
  
Глава 10
 
– Я бывал там уже десяток раз, и никогда не было никаких трудностей, – хвастливо заявил Протис.
Мы стояли рядом на палубе. Шло второе утро морского плавания – прекрасное утро. Ветерка как раз хватало на то, чтобы надувать парус, сверкающее под ярким солнцем море было ярко-синим – гораздо синее, нежели все, что мне доводилось видеть в северных водах. За кормой неотступно вилась стая чаек: они опускались к самой воде всякий раз, когда кто-нибудь из наших матросов выплескивал за борт очередное ведро. Как и следовало ожидать, корпус дряхлого кораблика Протиса довольно быстро набирал воду.
– Помню, ты говорил, что твои предки из поколения в поколение были мореходами? – спросил я, чтобы завязать разговор.
– Как и в любой семье Массалии, и я горжусь этим. Родители дали мне имя в честь основателя города. – Наш юный капитан любил поболтать и, стоило ему заговорить, уже не умолкал. – Первый Протис прибыл из Греции еще на заре времен, он был купцом и бросил якорь в уютной бухте на побережье. Его полюбила дочь местного вождя, они поженились, и с тех пор они сами и их народ процветали. Вокруг той самой бухты и выросла Массалия. В моей семье издревле один из сыновей носит имя основателя города.
– Значит, твой отец тоже звался Протисом?
Моряк кивнул.
– Но это не принесло ему счастья. Он утонул вместе с кораблем во время неожиданного жестокого шторма, когда я был еще младенцем. Морскому делу меня учил дед. Сейчас он, конечно, на покое. Его глаза ничего не видят.
Этим и объясняется возраст корабля, подумал я. Протис, несомненно, унаследовал его от деда, который пустил судно в работу после того, как второй, более новый семейный корабль утонул.
– Слепота – тяжкая участь для любого, – сочувственно заметил я.
Юный капитан печально улыбнулся. Судя по всему, он по-настоящему любил деда.
– Это худшее, что может приключиться с моряком. Нам нужно очень хорошее зрение. Ведь мы большей частью плаваем вдоль берегов или с одного острова на другой, который виден на горизонте. – Молодой человек указал налево. – Сейчас мы забрали дальше в море, так безопаснее, но все равно постоянно идем в виду гор.