День совершенства

«Счастливого У-года!» — сказал ему кто-то. Это была пожилая женщина, которая сидела с ним за столом во время ленча, ее звали то ли Гера, то ли Гела.
— Уже почти наступил 172 год! — сказала она.
— Да, — ответил он, — через полчаса.
— О, вон он! — воскликнула она и двинулась вперед.
В дверях появился Вэнь в белом облачении, окруженный толпой людей. Он пожимал всем руки, целовал подставленные щеки. У самого него лицо было желтое, морщинистое и лоснящееся, с расселиной улыбки; щелочки-глаза терялись в морщинах. Чип отступил назад в гущу толпы и отвернулся. Гри-гри помахала ему, подпрыгивая, чтобы увидеть его за людьми. Он помахал ей в ответ и улыбнулся, продолжая двигаться прочь.
Следующий день — День Унификации — он провел в гимнастическом зале и в библиотеке.
Он побывал на нескольких дискуссиях у Вэня. Они устраивались по вечерам в саду, месте весьма привлекательном. Трава и деревья были настоящие, и звезды с Луной были почти как настоящие. Луна меняла фазы, но никогда — местоположение. Временами слышался щебет птиц и дул легкий бриз. На дискуссиях обычно присутствовало пятнадцать или двадцать программистов, сидевших на стульях или прямо на траве. Главным выступающим по всем вопросам бывал восседавший в кресле Вэнь. Он развивал тезисы из своей «Житейской мудрости» и ловко сводил конкретные проблемы к общим местам. Время от времени он обращался к председателю Совета по Образованию, к Густафсену, к Боровьеву, Председателю Совета по Медицине или к другим членам Высшего Совета, интересуясь их мнением.
Поначалу Чип сидел в сторонке и только слушал, но потом начал задавать вопросы — например, почему нельзя, хотя бы частично, лечебные процедуры проводить на добровольной основе; нельзя ли, решая задачу совершенствования человечества, допускать у индивидуума некоторой доли эгоизма и агрессивности; не сыграл ли эгоизм известную роль в их решении принять на себя так называемые «долг» и «ответственность». Некоторые программисты, сидевшие поблизости, были шокированы его вопросами. Но Вэнь отвечал на них терпеливо и полно. Казалось, он даже бывал рад, услышав от Чипа «Вэнь?», и отдавал предпочтение ему в ряду других. Чип постепенно переходил от периферии компании к центру.
Как-то раз ночью он сидел на кровати и курил в темноте.
Женщина, лежавшая с ним, гладила его по спине.
— Ты прав, Чип, — сказала она. — Это было бы наилучшим для каждого.
— Ты читаешь мысли? — спросил он.
— Иногда, — ответила она. Ее звали Дейдр, и она была из Совета по Колониям. Тридцати восьми лет, светлокожая и не очень красивая, она тем не менее была умна, хорошо сложена и имела компанейский характер.
— Начинаю подумывать, что лучше и быть не может, — сказал Чип, — и я не знаю, то ли меня убеждает логика Вэня, то ли омары, Моцарт и ты. Не говорю уж о перспективе вечной жизни.
— Это меня страшит, — сказала Дейдр.
— Меня тоже, — сказал Чип.
Она продолжала поглаживать ему спину.
— Мне потребовалось два месяца, чтобы поостыть, — сказала она.
— То есть ты это воспринимала так? Как остывание?
— Да, — сказала она. — И как взросление. Расставание с идеализмом.
— Откуда же тогда ощущение, что сдаешься? — спросил Чип.
— Ложись, — сказала Дейдр.
Он погасил сигарету, отставил пепельницу на тумбочку и, ложась, повернулся к ней. Они держали друг друга в объятиях и целовались.
— Да, — сказала она. — В конечном счете, так лучше для всех. Мы будем все улучшать постепенно, работая в Советах.
Они целовались и ласкали друг друга, потом сбросили простыни, и она положила ногу Чипу на бедро, и он вошел в нее.
Как-то утром он сидел в библиотеке, и кто-то взял его за плечо. Он оглянулся и вздрогнул — перед ним стоял Вэнь. Он наклонился и, потеснив Чипа, всунул свою голову под козырек проектора микрофильмов.
Чуть погодя, он сказал:
— Прекрасно, ты попал на хорошего человека. — Он еще подержал голову под козырьком, читая, затем встал, выпустил плечо Чипа и улыбнулся ему. — Почитай еще Либмана, — сказал он. — И Окиду, и Маркузе. Я дам тебе список книг сегодня вечером в саду. Ты придешь?
 
Чип утвердительно кивнул.
Потекли однообразные дни: утром — библиотека, днем — Совет. Он изучал методику строительных работ и планировку, проверял схемы фабричных стоков и типовые проекты жилых домов. Мадхир и Сильви показывали ему проекты сооружавшихся зданий и планировавшихся на будущее, макеты городов и варианты их реконструкции. Он стал восьмым членом Совета. Трое из оставшихся семи были склонны отклонить проекты Уни и переделать их, а четверо, включая Мадхира, были готовы принять их и утвердить без замечаний. Официально их заседания проходили по пятницам в дневное время, по другим дням редко можно было застать в офисе больше, чем четырех или пятерых членов Совета. Однажды там не оказалось никого, кроме Чипа и Гри-гри. Они заперлись и оказались в конце концов на диване Мадхира.
После заседаний Совета Чип обычно шел в спортзал или в бассейн. Ел он за столом вместе с Дейдр, Дувром и его женщиной-однодневкой. Обычно к ним присоединялся кто-нибудь еще — иногда Карл. Он теперь заседал в Совете по Транспорту и за обедом не прочь был выпить винца.
Как-то в феврале Чип спросил у Дувра, была ли какая-либо возможность связаться с теми, кто теперь замещал его на Либерти, и узнать, все ли в порядке у Маттиолы и Яна и помогает ли им Джулия, как обещала.
— Конечно, — сказал Дувр. — Очень просто, никаких проблем.
— Когда ты сделаешь? — спросил Чип. — Я это оценю.
Несколькими днями позже Дувр нашел Чипа в библиотеке.
— Все в порядке, — сказал он. — Маттиола сидит дома с ребенком, покупает продукты и платит аренду. Стало быть, Джулия все делает как надо.
— Спасибо, Дувр, — сказал Чип. — А то я беспокоился.
— Там есть человек, который присматривает за ней, — сказал Дувр. — Если у нее возникнет нужда в чем-нибудь, деньги ей можно будет переслать по почте.
— Замечательно! — сказал Чип. — Вэнь говорил мне. — Он улыбнулся. — Бедная Джулия! — сказал он. — Поддерживает наши семьи, хотя в этом нет никакой необходимости. Знай она об этом, разозлилась бы.
Дувр улыбался.
— Да, наверно, — сказал он. — Хотя ведь не каждый, кто затевает эту бодягу, попадает сюда. Так что в некоторых случаях ее помощь необходима.
— Верно, — согласился Чип. — Я не подумал.
— Увидимся на ленче, — попрощался Дувр.
— Хорошо, — сказал Чип. — Благодарю.
Дувр ушел, а Чип повернулся к проектору и сунул голову под козырек. Он держал палец на кнопке следующей страницы и вскоре нажал ее.
Теперь он чаще высказывался на заседаниях Совета и меньше задавал вопросов на дискуссиях у Вэня. От местной публики пошла петиция с просьбой сократить унипековые дни до одного в месяц; после некоторого колебания он подписал ее. От Дейдр он ушел к Блэки, потом к Нине, снова вернулся к Дейдр. На посиделках в гостиных он прислушивался к сплетням о сексуальной жизни членов Высшего Совета, слушал анекдоты про них; увлекся модой мастерить бумажные самолетики и говорить на языках пред-У («Francais» оказалось, звучал как «франсэ», и он учил его).
В одно прекрасное утро он проснулся рано и пошел в спортзал. Вэнь был там, прыгал через «козла» и размахивал гантелями, блестя от пота, мускулистый и узкобедрый, в черном корсете и чем-то белом, завязанном на шее.
— Еще одна ранняя птичка! Доброе утро, — сказал Вэнь, прыгая на месте — ноги вместе, ноги врозь — и одновременно сводя и разводя руки с гантелями над головой, седой и клочковатой.
— Доброе утро, — ответил Чип. Он прошел в конец зала, снял халат и повесил его на крючок. Другой халат, синий, уже висел несколькими крючками дальше.
— Ты не был вчера на дискуссии, — сказал Вэнь.
Чип повернулся к нему.
— Я был в гостях, — ответил он, сбрасывая сандалии. — На дне рождения Пати.
— Ничего. Все в порядке, — сказал Вэнь, подпрыгивая с гантелями. — Это я так.
Чип прошел к матам и стал маршировать на месте. Белая повязка на шее Вэня оказалась туго завязанной шелковой лентой.