День совершенства

— Неподалеку могут быть номеры! — прошипел он. — Сегодня суббота! Ты хочешь, чтобы нас обоих отволокли в медцентр, глупая ты garce!
Она все не переставала дубасить и кусаться. Но постепенно удары стали ослабевать и прекратились, зубы разжались. Она прерывисто дышала, глядя ему в глаза.
— Garce! — повторил он. Она попыталась высвободить ногу из-под его ступни, но он нажал еще сильнее. Он не выпускал ее руку, а его ладонь по-прежнему зажимала ей рот. Руку жгло, будто зубами она содрала с нее кожу.
Она утихомирилась, он лежал на ней, ноги ее были раздвинуты, и вдруг его охватило возбуждение. Ему пришла мысль сорвать с нее балахон и изнасиловать ее. Она просила его потерпеть до субботы. А если сделать это сейчас, может, прекратится вся эта чепуха насчет Короля, пройдет ненависть к нему, им не придется больше драться — ведь между ними была именно драка с бранью по-французски.
Она не сводила с него глаз.
Чип отпустил ее руку, схватил за балахон там, где он был порван на плече, рванул его, и Маттиола снова принялась колотить его, стараясь сдвинуть свои ноги вместе и норовя укусить его в ладонь.
Он рвал на ней балахон, пока она не оказалась вся обнаженной. Он почувствовал ее тело, ощутил ее мягкие груди, гладкий живот и мягкие волосы внизу, ставшие вдруг влажными. Она колотила его по голове, дергала за волосы, зубами кусала ладонь. Свободной рукой Чип гладил ее груди, живот. Он ласкал ее, все сильней возбуждаясь, и наконец раскрыл свой балахон. Она смогла все-таки выдернуть из-под него свою ногу и пнула его. Она дергалась, пытаясь вывернуться, но он опять придавил ее спиной к земле, держал ее бедро, а своей ногой придерживал ее ноги. Опустив на нее все свое тело, Чип ступнями раздвинул ей щиколотки, и между ее согнутых ног оказались его колени. Он резко прижал к ней низ живота; схватил одну ее руку и пальцы другой.
— Прекрати! — вырвалось у него. — Прекрати!
И Чип энергично продолжал искать путь в нее.
Она дергалась и извивалась, норовя сбросить его, снова впилась зубами ему в ладонь. Он чувствовал, что уже вот-вот, еще толчок, еще, и вот — оно!
— Прекрати! — повторял он. — Прекрати!
Он медленно вытянулся на ней, отпустил ее руки и взял ее за грудь. Он ласкал нежную упругость и твердеющие соски. А она продолжала отбиваться от него, извиваясь всем телом.
— Перестань, Маттиола, будет тебе.
Его движения, сначала мягкие и медленные, постепенно становились все более энергичными и резкими.
Он стоял на коленях и смотрел на нее. Она лежала, закрыв одной рукой глаза, а другую откинув назад, грудь ее вздымалась. Он встал, нашел одно из своих одеял, вытряхнул и накрыл ее до подмышек.
— Ну, как ты? В порядке? — спросил он, присаживаясь рядом на корточки.
Она молчала.
Он отыскал фонарь и при его свете взглянул на свою ладонь. Из яркого овала раны текла кровь.
— О, Христос и Вэнь, — сказал он. Полив на руку водой, он промыл рану и осушил ее. Поискал аптечку, но не нашел. — Ты взяла с собой аптечку?
Она молчала.
Держа руку ладонью вверх, он нашел на земле ее сумку, раскрыл и вынул аптечку. Сел на камень, рядом положил фонарь, а аптечку взял себе на колени.
— Животное, — проговорила она.
— Я как раз не кусаюсь, — сказал он. — И не пытался тебя убить. Христос и Вэнь, ты ведь думала, пистолет выстрелит. — Он обрызгал ладонь заживляющей жидкостью, наложил тонкую салфетку, а сверху — повязку.
— Cochon, — сказала она.
— Да хватит же! — рассердился он. — Не начинай все сначала.
Он снял повязку и услышал, как она встала, шорох снимаемых обрывков ее балахона Она подошла, нагая, взяла фонарь и пошла к своей сумке. Достала мыло, полотенце, новый балахон и отправилась за их убежище, где Чип сложил из камней ступеньки, чтобы удобней было спускаться к ручью.
В темноте он снова наложил повязку, потом нашел ее фонарик на земле около велосипеда. Положил ее велосипед рядом со своим, собрал одеяла и устроил две обычные постели, ее сумку положил рядом с ее ложем, подобрал пистолет и обрывки ее балахона. Пистолет спрятал в свою сумку.
 
Луна скользила над краем одного из утесов позади черной и недвижимой листвы.
Маттиола все не возвращалась, и он уже начал волноваться, не ушла ли она в одиночку насовсем.
Наконец она пришла. Положила мыло и полотенце в свою сумку, выключила фонарь и залезла под одеяло.
— Когда оказался на тебе, меня как бес попутал, — сказал он извиняющимся тоном. — Я ведь всегда хотел тебя, и эти последние недели были прямо-таки невыносимы. Я люблю тебя. А ты?
— Я пойду дальше одна.
— Когда мы попадем на Майорку, — сказал он, — и если мы попадем туда, ты сможешь поступать как тебе заблагорассудится, но до тех пор мы останемся вместе. Вот так, Маттиола, имей это в виду.
Она промолчала.
Чипа разбудили странные звуки — всхлипы, повизгивания и стоны. Он сел и посветил фонариком. Маттиола рукой зажимала себе рот, из закрытых глаз текли слезы.
Он мгновенно оказался подле нее, присел на корточки и стал гладить ее по голове.
— Не надо, Маттиола, — приговаривал он. — Не плачь, ну, пожалуйста, не надо. — Чип думал, что она плачет от того, что у нее что-то болит, быть может, даже там, внутри.
Она все не успокаивалась.
— О, Маттиола, прости меня! — воскликнул он. — Любовь моя, прости же! О, Христос и Вэнь, почему пистолет не выстрелил в меня?
Она трясла головой, не убирая руки ото рта.
— Ты потому плачешь, да? Ты плачешь оттого, что я сделал тебе больно? Ну скажи, почему ты плачешь? Если не хочешь, можешь не ехать со мной, ты вовсе не обязана.
Она опять помотала головой, продолжая плакать.
Чип был в полной растерянности. Что делать? Он сидел рядом, гладил ее по голове, умолял ее перестать плакать. Потом перетащил свои одеяла, постелил их рядом и лег. Повернул ее к себе и обнял. Он заснул, а когда проснулся, Маттиола смотрела на него, лежа на боку и подперев рукой голову.
— Бессмысленно нам идти туда врозь, — сказала она, — так что пойдем вместе.
Он пытался вспомнить, что они говорили друг другу до того, как он уснул. Вроде бы ничего: она тогда все плакала.
— Прекрасно, — проговорил он смущенно.
— Какой-то ужас с этим пистолетом, — произнесла она. — Как я могла пойти на это? Я была уверена, что ты солгал Королю.
— И я в ужасе: как я мог на все это пойти?
— Не надо, — сказала она. — Я тебя не виню. Все было вполне естественно. Как твоя рука?
Он вынул руку из-под одеяла и пошевелил ею — ладонь сильно болела.
— Ничего, — сказал он.
Она взяла его руку в свою и осмотрела повязку.
— А ты антисептик нашел?
— Да.
Она смотрела на него, не выпуская его руки. Глаза у нее были большие, карие и по-утреннему сверкающие.
— А ты правда отправился на один из тех островов и вернулся?
Чип кивнул.
Маттиола улыбнулась.
— Ты tres fou, — сказала она.
— Нет, я не tres fou, — возразил он.
— Tres fou, — сказала она и опять поглядела на его руку. Поднесла ее к губам и поцеловала кончики пальцев, все поочередно.
Глава 4 
Они оставались в своем убежище до полудня, но зато потом ехали быстро и без остановок, чтобы наверстать время. День был необычным — было жарко и душно, небо было зеленовато-серым, а солнце висело белым диском, на который можно было смотреть не щурясь. Очевидно, случился сбой в системе управления климатом. Маттиола помнила похожий на этот день в Чи; ей было тогда лет двенадцать. («Ты там родилась?» — «Нет, я родилась в Мер». — «Правда? И я тоже!») Теней не было, и ехавшие им навстречу велосипедисты, казалось, плыли над землей, как машины. Номеры с опаской посматривали на небо и, поравнявшись, кивали без улыбок.
Когда они сидели на траве, уплетая унипеки из одного контейнера, Чип сказал:
— Теперь нам лучше ехать не торопясь. Возможно, по дороге будут сканеры, и нам надо улучить момент проехать мимо них незаметно.