День совершенства

Папа Ян поцеловал отца Чипа.
— О, я просто хотел сделать вам сюрприз, не более того, — сказал он. — Я хотел рассказать моему дружку, — он возложил свою лапищу на плечо Чипа, — несколько больше об Уни, чем вы услышите в наушниках.
— Привет, Чип! — Он нагнулся и поцеловал Чипа в щеку, и Чип был поражен, что, оказывается, это из-за него приехал сюда Папа Ян, поцеловал его в ответ и сказал:
— Привет, Папа Ян.
— Привет, Пиис КД37Т5002, — мрачно проговорил Папа Ян и поцеловал Пиис. Она тоже поцеловала его и тоже сказала «Привет».
— Когда вы подали заявку на экскурсию? — поинтересовался отец Чипа.
— Через несколько дней после тебя, — сказал Папа Ян, не снимая руки с плеча внука. Очередь на несколько метров продвинулась, и все они продвинулись вперед вместе с ней.
Мама Чипа сказала:
— Но ты же был тут пять или шесть лет назад, не так ли?
— Уни знает, кто его собирал, — сказал Папа Ян с улыбкой. — Мы пользуемся особыми привилегиями.
— Нет, это не так, — возразил папа Чипа. — Никто не получает никаких особых привилегий.
— Да, и, тем не менее, я здесь, — сказал Папа Ян и направил лучи своей улыбки вниз, на Чипа. — Верно я говорю?
— Верно, — сказал Чип и улыбнулся деду.
Папа Ян помогал строить Уни-Комп, когда был еще молодым человеком. Это было его первым местом работы.
Лифт вмещал около тридцати номеров, и вместо музыки в нем звучал мужской голос:
«Добрый день, братья и сестры! Приветствую вас в расположении Уни-Компа (Чип не раз слышал по ТВ этот теплый, дружелюбный голос). Вы почувствовали — мы тронулись, — произнес голос. — И теперь мы опускаемся со скоростью двадцать два метра в секунду. За три с половиной минуты мы окажемся на глубине пяти километров. Уни — там! Шахта, по которой движется наш лифт…»
Далее голос привел сведения о размерах и толщине стен занимаемого Уни-Компом помещения, о средствах, предохраняющих его от воздействия любых сил природы и от человеческих посягательств. Чип раньше слышал об этом в школе и по ТВ, но теперь, когда он входил в это помещение, проникал сквозь толщу этих стен и был на самом пороге мига, когда он увидит Уни-Комп, эти данные воспринимались по-новому и волновали. Он внимательно слушал, глядя на диск репродуктора над дверью лифта. Папа Ян по-прежнему держал руку на его плече, как бы сдерживая его.
«Мы тормозим, — произнес голос. — Надеюсь, вы получите удовольствие от экскурсии». — И лифт мягко остановился. Двери раздвинулись.
Здесь был еще один вестибюль, но меньшего размера, чем тот, наверху. Другой улыбчивый номер в голубой униформе и другая очередь; здесь стояли по двое, двигались к двойным дверям, за которыми виднелся тускло освещенный холл.
— Наконец мы здесь! — воскликнул Чип, а Папа Ян сказал:
— Нам не обязательно всем быть вместе.
Они оказались довольно далеко от родителей Чипа и от Пиис, стоявших в очереди впереди и недоуменно оглядывавшихся на них; собственно говоря, оглядывались родители Чипа; Пиис из-за ее малого роста просто не было видно. Стоявший впереди номер обернулся и предложил пропустить их, но Папа Ян сказал:
— Не надо, все в порядке. Благодарю тебя, брат. — Он помахал рукой родителям Чипа и улыбнулся им, и Чип сделал то же самое. Родители Чипа поулыбались в ответ и двинулись вперед.
Папа Ян огляделся, его глаза блестели, с губ не сходила улыбка, ноздри раздувались в такт дыханию.
— Итак, — сказал он, — сейчас тебе предстоит лицезреть Уни-Комп. Трепещешь?
— Да. Очень.
Вместе с очередью они двигались вперед.
— Я тебя понимаю, — сказал Папа Ян. — Великолепно! Единственный в твоей жизни случай увидеть машину, которая определит твое место, твою профессию, решит, где ты будешь жить, женишься ты или нет на девушке, на которой хотел бы жениться; а если вы вступите в брак, то заводить или не заводить вам детей, и какие им дать имена, если вы их заведете, — еще бы тебе не волноваться; любой бы на твоем месте волновался.
Чип с беспокойством смотрел на Папу Яна.
А тот, продолжая улыбаться, подтолкнул его в спину, ибо пришел их черед войти в коридор.
 
— Теперь смотри! — сказал он. — Смотри на экраны, смотри на Уни, на все вокруг! Все тут специально для того, чтобы ты это рассмотрел!
Здесь, на таком же, как в Музее, стеллаже лежали радионаушники. Чип взял один себе и вставил в ухо. Странная манера Папы Яна высказываться нервировала Чипа, и он пожалел, что оказался разлученным с родителями и сестренкой. Папа Ян тоже вставил в ухо радиоустройство.
— Оч-чень интересно, какие сногсшибательные новости предстоит мне услышать! — сказал он и засмеялся. Чип отвернулся от него.
Его нервозность и ощущение тревоги исчезли сразу, как только он увидел стену, взблескивавшую и искрившуюся тысячами маленьких лампочек. В его ушах звучал тот же голос, что и в лифте; он рассказывал, а огоньки показывали ему, как Уни-Комп принимал от окружавшего Землю пояса ретрансляторов микроволновые импульсы всех бесчисленных сканеров, телекомпов и дистанционно управляемых устройств, как он их обрабатывал и посылал ответные импульсы на пояс ретрансляторов и на другие запросные устройства.
Да, Чип был взволнован. Было ли что-нибудь более всезнающее, вездесущее и быстродействующее, чем Уни?
Следующий участок стены демонстрировал работу банков данных; световой луч перемещался по расчерченному металлическому квадрату, высвечивая одни и оставляя в темноте другие перекрестья. Голос вещал об электронных лучах и сверхпроводящих сетях, о заряженных и разряженных полях, становящихся носителями информации в форме ответов «да» или «нет». Голос рассказывал о том, что, когда в Уни-Комп поступает какой-либо вопрос, он сканирует соответствующие биты.
Чипу было это непонятно, но от этого становилось еще более удивительным то, что Уни мог знать все, что было возможно познать, и это было чудо из чудес, и это невозможно было понять!
Далее следовал целый пролет из стекла, там-то и обретался сам Уни-Комп: два ряда окрашенных в различные цвета металлических агрегатов, напоминавших аппараты для лечения, но меньших размеров — розовых, коричневых, оранжевых; а между ними в просторном помещении, освещенном розоватым светом, десять или двенадцать номеров в голубых балахонах улыбались и переговаривались друг с другом, наблюдая за показаниями различных приборов и циферблатов приблизительно на тридцати аппаратах, и заносили свои заметки на красивые бледно-голубые пластмассовые клип-планшеты, которые были у каждого служащего. На дальней стене красовалась золотая эмблема в виде креста и серпа и часы, показывавшие: 11.08, Воск 12 Апр 145 Г. У. В ухо Чипа полилась музыка, становясь все громче: «Все выше, в даль, за пределы», — гимн в исполнении исполинского оркестра. Он звучал столь величественно, столь трогательно, что слезы гордости и счастья навернулись ему на глаза.
Он стоял бы тут еще много часов, глядя на жизнерадостных номеров и на внушительно поблескивающие банки данных, слушая «Все выше, в даль, за пределы», а потом еще «Единое Братство могучее», но вскоре звуки чарующей музыки постепенно смолкли (как раз когда цифры 11.10 заменились на 11.11), и голос мягко, как бы сознавая, какие чувства обуревают Чипа, напомнил ему об ожидавших своей очереди и вежливо попросил перейти к следующей экспозиции. Неохотно отошел он от стеклянной стены Уни-Компа вместе с другими номерами, смахивавшими слезы умиления в уголках глаз, улыбавшимися и кивавшими головами. Он улыбался им, а они ему.
Папа Ян взял его за локоть и потащил по коридору к охраняемой сканерами двери.
— Ну как? Понравилось? — спросил он.
Чип кивнул.
— Это не Уни, — сказал Папа Ян.
Чип уставился на него.
Папа Ян вытащил из Чипова уха радиозатычку.
— Это не Уни-Комп! — проговорил он свирепым шепотом. — Они не настоящие, эти розовые и оранжевые ящики, выставленные там! Это игрушки, чтобы номеры могли прийти, по-умиляться и согреть с их помощью душу! — Глаза его пучились перед самыми глазами Чипа; брызги слюны долетали до носа и щек Чипа. — Настоящий Уни внизу, под нами! — сказал он. — Под этим этажом есть еще три, и он там, а не тут! Ты хочешь посмотреть на него? Хочешь увидеть настоящий Уни-Комп?