"Фантастика 2025-71". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Играет с ними?
— А почему так думаешь?
— Не знаю. Просто кажется, что он их то дразнит, то совестит. И так по кругу.
— Как старик с детьми малыми, несмышлеными. Видишь? Вот он того, что с краю стоит, у столба, похвалил. Тот зарделся. Плечи расправил. А перед тем ругал. Крепко. Так он от злости аж кулаки сжимал.
— И зачем?
— Он их душу прощупывает. Особливо гляди вон за теми. Видишь — словно сторонятся.
  
— А чего они?
— Как я подслушала, их старший подначивал тех дурачков из Быстрых медведей. Отчего они и выступили. Сам же оказался в стороне.
Злата нахмурилась.
— Он… хм… они что-то задумали. И твой жених их пытается растормошить. Спровоцировать. Однако они держатся. Видишь — губы поджимает? Видишь?
— Да… — ответила дочь, продолжая вести беседу с матерью шепотом, едва слышно.
— Погляди на него. Чего скажешь?
— Он словно сдерживается. Словно… о…
— Заметила?
— Теребит нож и на шею Беромиру смотрит.
— Надо выяснить — откуда такое отношение. Сама понимаешь, опасно сие. — серьезно произнесла Мила.
— Они при мне замолкают.
— А ты будь осторожнее, доченька. Когда за угол заходишь, чуть постой — послушай. Мало ли? Порой так можно многое услышать.
— Не понимаю, — покачала головой Златка. — Что Беромир им сделал?
— Они из Красных волков. Ходят слухи, что кто-то из них пытался убить и ограбить Беромира.
— И почему это не получилось?
— Никто не знает. Тех людей больше не видели. Словно в воду канули.
— А Беромир тут при чем?
— Говорят, что именно он их и убил. Когда те на него бросились. А тела куда-то дел.
— Так эти дурни просто хотят мести?
— А как же? Открыто не могут выступить. Слыхала я от Боряты, что им старейшины запретили. Но, как ты видишь, не унимаются. Исподволь гадят.
— Мам… этот же ужасно… ты уверена?
— Думаешь, я сама рада? Беромир — наша надежда. Если его убьют — нам совсем конец. Мыслю, и нас со свету сведут. Вытравят. Оттого с удовольствием бы их сама зарезала. Тихонько. Они от меня не ожидают.
— Но не делаешь.
— Беромир запретил. Ему хочется поиграть с ними. Знаешь, от чего тот, старший из Красных волков злится? Вон-вон. Видишь, как его ломает?
— Вижу. Словно дурной какой-то. Чего это он?
— А Беромир отвечает на вопросы, которые задали эти. Выставляя их неучами и дураками. И я ему кое-что подсказала, да он и сам многое уже услышал. Вот их и выкручивает. Вступить в спор ведь не могут. Да и вообще — больно и стыдно им сейчас. Видишь? Видишь? На них вся молодежь взгляды кидает насмешливые.
— Неужели усидят?
— А им сейчас нельзя выступать. Беромир умнее. И он умеет говорить. Они же только вовремя, под руку ругаться здоровы. Выходить слово против слова для них сейчас означает утратить всякий авторитет.
— Дивно. — покачала головой Златка. — А в чем суть их мести? Что-то я не понимаю. Просто Беромира всякими глупостями оклеветать?
— Дочка, это очевидно. Они хотят выжить. Отомстить ему и выжить. Вероятно, планируют настроить остальных против Беромира. Да так, чтобы после его убийства, им дали уйти. А еще лучше воспринимали поборниками справедливости.
— Твари… ой твари… он ведь для них сакральные знания открывает, а они… Как их земля только носит⁉
— Луну назад ты так не считали, — улыбнулась Мила.
— Так, луну назад я его и не знала. — улыбнулась Златка.
  
Глава 4
 
167, май, 19
Небольшая лодка-долбленка уткнулась носом во влажный берег. И молодой паренек лихо выскочил из нее на землю. Подхватив веревку, за которую и подтянул.
Вернидуб, опираясь на весло, как на посох, выбрался следом.
Вручил измазанное плодородным илом «древо» своему спутнику и направился в сторону древней дубовой рощи. Той, что росла на высоком холме у излучины Днепра. Недалеко от того места, где многими сотнями лет позже будет заложен детинец города Орша. Но на другом — левом берегу.
Дорога не близкая и в горку. Но если не спешить, то и в его годах осилить ее несложно. Тем более что он редко здесь бывал.
— Кто таков? — раздался мужской голос, и из-за деревьев выступило несколько мужчин с копьями.
— Вернидуб из Боровых медведей. — с некоторой торжественностью ответил гость. Он знал этих людей, а они его. Причем давно. Но все одно — ритуал есть ритуал.
— Проходи, — ответил самый старший из них, оправив пышные усы. — Только тебя все и ждут.
— Много собралось?
— Сам увидишь. — ответил он также по обычаю.
Ведун кивнул и молча прошел внутрь священной рощи. В ее центр. Туда, где стоял раскидистый древний дуб, на поляне возле которого обычно проводили редкие, но важные встречи люди его круга.
Ради такого дела он даже облачился в белые одежды.
Ну так-то не крашенные просто и выцветшие на солнце. Но все равно — в здешних реалиях вполне белые.
Вошел.
Тепло со всеми поздоровался.
И сел на указанное ему место.
— Мы здесь сегодня собрались из-за нового брата нашего — Беромира из Тихих медведей. — произнес самый старый ведун, выполнявший по обычаю роль этакого спикера, то есть, ведущего собрание. — говорить за него станет Вернидуб, ответственный за его пробуждения.
— Отчего же Беромир сам не прибыл сюда? — спросил кто-то из дальнего угла.
— Да, почему? — спросил старший, обращаясь к Вернидубу. — Ты знаешь наши обычаи и воспитал уже несколько наших собратьев честь по чести. Объясни свой поступок.
— Дело в том, что я не могу его сюда вести, так как не отвечаю за его пробуждение. — максимально спокойно ответил седой. — Я Беромиру лишь имя подобрал.
— Как же так?
— Тут так просто и не объяснить… — произнес Вернидуб и ненадолго замолчал. — На моих глазах Беромир пал бездыханным телом в реку и волны его стали уносить от берега. Я потом попытался бежать из плена, но меня раненым да в беспамятстве бросили подыхать. Когда же я очнулся — рядом был он. Живым и уже пробудившимся.
— Странные вещи ты там говоришь. Получается, что он на твоих глазах умер, а потом восстал? — переспросил старший.
— Да. — кивнул Вернидуб.
— Таким среди живых не место. Неужто сгубить не сумел?
— Даже не пытался. Ибо восстал он живым. И первое, что сделал — вылечил меня, избавив от загноившейся раны.
Все ведуны переглянулись, с трудом сдержав шепотки.
Вернидуб же, выдержав паузу, продолжил:
— В те дни мне казалось, что я словно с иноземцем из далеких краев говорю, который едва выучил язык. Ибо слова он говорил наши, но очень странно. Да и постоянно срывался на какую-то иную речь. А порой и не одну.
— Ты оставался рядом с ним целый год, чтобы присмотреть за ним?
— Изначально — да. Но очень скоро я стал у него учиться.
— Ты⁈ — удивился старший.
— Да. И ничего зазорного в том не вижу.
— Мы слышали о том, что после пробуждения Беромир словно бы забыл свою прошлую жизнь. И ты ему, словно маленькому, все рассказывал да показывал.
— Это правда, — кивнул Вернидуб. — Но отчасти. Он забыл многое, но не все. А что-то было как в тумане, и он припоминал, если дернуть за ту или иную ниточку. Словно он за это непродолжительное время прожил целую вечность.
— Значит, это ты его учил, а не он тебя! — выкрикнул кто-то из ведунов.
— Отнюдь, нет. Это простая болтовня, а не учеба. — резонно возразил Вернидуб. — Я ему наших сокровенных знаний не сообщал. Только то, что всем и каждому ведать надобно. Он даже про эту рощу ничего не знает, ибо я не болтал. А вот он оказался настоящим кладезем неисчерпаемых знаний. По-настоящему ценных, важных и нужных. Порой мне казалось, что нет такого вопроса, на который он не знает ответа.
  
— Так уж и нету? — спросил незнакомый ведун, сидевший недалеко от старшего. И спросил с таким явным и ярким акцентом. Словно чужак. Даже ромеи, идущие к славянам на торг, говорили чище.