"Фантастика 2025-71". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
Животные — ладно.
Они летом вряд ли полезут на провонявшую дымом территорию. Во всяком случае — хищники, которые поумнее. А вот люди могут… в особенности людоловы. Их возвращения Неждан и опасался. Невольно проводя параллели с образами более поздних эпох.
И это терзало.
Морально.
То и дело заставляя просыпаться и прислушиваться.
Снова засыпать.
Снова пробуждаться в тревоге.
И так раз за разом. Всю ночь мучаясь в ожидании мнимого нападения. Да, разум ему подсказывал — эти уроды ушли. И вряд ли по этому маршруту полезут в ближайшее время. Чего тут брать-то? Но легче ему от этого не становилось. На его психику последние пару дней вообще многое навалилось, вот нервы и шалили.
А где-то вдалеке время от времени выли волки, обещая веселую и насыщенную зиму…
Глава 3
166, июнь, 4
Неждан открыл глаза.
Сквозь щели у двери пробивались первые лучики солнца. А его правая рука все так же сжимала копье, как и в тот момент, когда он окончательно заснул.
Никаких резких движений при пробуждении он не делал.
Только открыл глаза и прислушался.
С вечера он не пил на ночь, поэтому и не давило особо. Что позволило при пробуждении избежать ненужной суеты.
Осторожно встал, стараясь не издавать ни единого звука. Хотя на соломе это казалось утопией — приходилось подниматься медленно, чтобы получающееся шуршание смазывалось и не «бросалось в глаза». То есть, тонуло в общем потоке «белого шума».
Подошел к двери, краем глаза замечая удивленный взгляд раненого. Тот умудрился проснуться буквально с первыми движениями Неждана и молча за ним наблюдал.
Дверь была плетеная, обтянутая частью старыми шкурами, частью грубой, видавшей виды тканью, и набита сухой травой. Ее «отделку» разбойный люд даже трогать не стал, хотя обычные тряпки все забрали. Запереть надежно такую дверь, конечно же, не представлялось возможным в силу ее хлипкости. Поэтому Неждан накануне продел куски лыка через каркас, сформировав несколько петель изнутри. И воткнул в них не очень толстую, свежую палку — достаточно упругую для того, чтобы ее нельзя было сломать дверью, открывающейся наружу.
Да, не самая надежная защита, но время проснуться и как-то отреагировать она должна была дать…
Так вот. Разблокировав дверь, Неждан толкнул створку от себя.
Резко.
И перекатом ушел вперед. Стараясь как можно скорее проскочить слепую зону у двери, где его могли поджидать в засаде.
Вылетел.
Вскочил на ноги.
И начал крутиться, озираясь с каким-то диким, затравленным видом. Пока, наконец, не замер, принюхиваясь и прислушиваясь.
А вокруг стояла тишина.
Ну… относительная. Так-то какая может быть тишина утром на опушке леса, да еще и у реки? Все щебетало, чирикало, шуршало, плескалось и так далее. Просто на фоне естественных звуков не наблюдалось ничего такого, что выглядело бы опасно или подозрительно.
— Показалось, что? — тихо спросил Вернидуб, осторожно выходя следом.
— Показалось. Будто гости у нас.
— Я ничего не слышал.
Неждан пожал плечами, ничего не ответив. И повисла неловкая пауза. В чем-то даже глупая. Которую разрушил Вернидуб максимально неуместным вопросом:
— Ты в воду-то чего тогда упал? Стоял такой. Обернулся. Лицо перекосилось. И ничком рухнул. Мы все подумали — удар какой тебе разбил. Такое иной раз случается с людьми от испуга.
— Не ведаю. По телу судорога прошла. А дальше — темнота. Очнулся лежа на воде.
— Чудно. — покачал головой Вернидуб. — Никогда не слышал, чтобы человек упал в воду и лежал на ней, будто на траве.
— Сам удивился. Как пробудился, так сразу под воду и пошел. Чуть не захлебнулся.
— Ты как до берега-то добрался. Помню тебя течение далече от него отнесло. На середину реки.
— Как добрался? — удивился Неждан. — Доплыл. Чего тут плыть-то?
И осекся, глядя на удивленное лицо Вернидуба.
А у самого в голове всплыли мысли о крайне осторожном отношении к водоемам в прошлом. В них старались без особой острой нужды не лезть. И культуры плавания довольно долгое время в лесной зоне Евразии не существовало. Во всяком случае — западной. Из-за чего людей, умеющих плавать и в начале XIX века сыскать было весьма нетривиальной задачей…
Ничего пояснять седому Неждан не стал.
Ляпнул и ляпнул. Еще начать оправдываться не хватало, чтобы совсем ситуацию усугубить.
— Пойду я к опушке. Ночью волки выли. Погляжу.
— Они далече выли.
— Может и так. — кивнул Неждан. — Но мне ночью казалось, что я их слишком хорошо слышу. Пойду — проверю. Успокою себя.
С чем к лесу и отправился.
Оставив Вернидуба у полуземлянки с до крайности странным взглядом. Воспоминаний же старого Неждана не хватало для того, чтобы оценить это все и понять, что он делает не так…
Вышел он, значит, на опушку.
Все бегло осмотрел.
И опять ничего.
Ни следов, ни шерсти на окрестных кустах. Да и запах у волков диких весьма характерный — не спутаешь. Видимо, ночью у него просто нервы шалили, из-за чего ему и казалось, будто волки совсем рядом.
Повернулся к Вернидубу.
Развел руками. Да и отправился к рыбным ловушкам.
Рыбка попалась.
Немного.
Несколько плотвичек, маленькая густера и с десяток золотых карасиков [57]. Поменьше ладони каждый. Их всех Неждан выпотрошил и почистил. Порезал кусочками. И затушил по уже проверенной схеме.
По идее можно было бы и запечь.
Вкуснее же.
Но у него в памяти явственно проступила широко известная армейская проблема времен Первой и Второй Мировых войн. А именно испорченные желудки на сухомятке. Солдаты очень быстро получали гастриты, а то и целые язвы без первого или хотя бы кулеша. Буквально за год-другой. Поэтому он и тушил еду. Чтобы и бульончик имелся, да и сама она по консистенции не отличалась особой сухостью и твердость.
Соль огульно не тратил.
Еду ей не солил перед тушением. Просто опасаясь пролить все и опрокинуть. Только как все оказалось готово подсаливал аккуратно. Памятуя о минимальной суточной норме в пять грамм.
А тут ведь жара.
Лето же.
Поэтому он брал немного побольше, отмеряя ножичком «на глазок» нужную дозировку. Благо, что определенный опыт походов позволял оценивать по «кучке» соли ее массу. Приблизительно…
Получилась очень нехитрая трапеза весьма умеренных вкусовых качеств. Ей явственно не хватало специй. Слишком пресная. Практически больничная. Но вполне съедобная и сытная. А по животу после нее растекались удивительно уютные волны тепла. Тем более, что с рыбой он затушил еще и немного корней рогоза, богатого крахмалом. Из-за чего у него вышло что-то в духе рыбы с картошкой.
Очень приблизительно.
Да, положа руку на сердце, вкус заметно отличался. Но ему хотелось испытывать именно такие ассоциации. Просто чтобы в рамках некоторого самообмана полегче переносить свою участь. А кто он такой, чтобы отказывать себе в такой малости?..
Покушали.
И он занялся изготовлением поняги [58].
— Это еще зачем? — поинтересовался Вернидуб.
— Я не собираюсь сидеть без железа. Топор хочу. Без него жизни нет. Да и нож нормальный, а не эту кроху.
— Ты знаешь, где они припрятаны?
— Разумеется. В земле. Но чтобы их добыть, мне кое-что потребуется. Так что я отлучусь ненадолго. Ловушки ты видел, как я использовал. Сможешь их достать и рыбу себе приготовить? Раны позволят?
— Я лучше на корешках. — осторожно произнес Вернидуб.
— Воды боишься?
