Еще более дикий Запад (СИ)

— …то свидетелями на вашей свадьбе выступали почтенные горожане. А что мы в то же время оказались в храме, совпадение. Или же… мы пожелали составить компанию. Все-таки несколько сблизились за время путешествия. А заодно уж вы посоветовали гостиницу… или лучше вы, Эдвард.
— Не зовите меня так, — проворчал Эдди.
— Почему?
— Папаша называл. Когда был пьян или злился. А он постоянно был или пьян, или злился. Эдди я.
— Хорошо, — Орвуд слегка склонил голову. — В таком случае, вы посоветовали нам приличную гостиницу, но на этом наши пути разошлись.
— Думаете, поверят?
— Не знаю. Возможно, что и нет. Но, если вы говорите, что здесь существует некое подобие закона, то они вынуждены будут соблюдать хотя бы видимость законности. Да и в целом, — он посмотрел на руки. — С подобными мне стараются… не конфликтовать без особой на то надобности.
И Чарльз ему поверил.
— Что же до прочего, то… деньги всегда были интересны. А Орвуды весьма и весьма состоятельный род. С учетом же наших особенностей и, как вы утверждаете, специфики работы того… человека, логично предположить, что я желал бы решить свои семейные проблемы.
План Чарльзу все-таки не нравился. Большей частью потому, что ему самому в этом плане роли не отводилось.
— Что же касается вас, — взгляд Орвуда был полон бесконечного терпения. И сразу стало стыдно за свои мысли. — То, полагаю, слегка изменив внешность, вы можете оставить этот дом и пройтись по местным злачным местам. Вероятнее всего, они будут более злачными, чем те, которые наверху. Прогуляйтесь. Порасспрашивайте. Послушайте, о чем говорят люди. Не может такого быть, чтобы подобные изменения совсем не вызвали отклика.
Он замолчал.
А вот Эдди потер подбородок:
— Оно-то так, но… в городе неспокойно. Я шкурой это чую. И как бы не вышло чего… с вами… вы-то там, конечно, некромант, да тут… тут тоже умельцы сыщутся.
А Чарльз подумал, что уходить придется с боем.
Наверняка.
Мысль, как ни странно, успокоила. И он осторожно погладил теплую щеку своей жены.
Жены.
Надо же.
А Чарльз, похоже, начал привыкать к мысли, что у него жена имеется.
  
Глава 7. Где речь идет о драконах, истории и одержимости
 
Каков мир с высоты драконьего полета? Крохотный. Будто золотая бусина на синем бархате. Помню, когда-то давно, когда я была совсем маленькой, а дом еще держался, у мамы имелись бусы. Жемчужные. И она доставала их из коробки, примеряла, глядела на себя в зеркало и тихо-тихо вздыхала. И думала, наверняка, что я маленькая и не понимаю.
Все я понимала.
И бусы те любила. Я перебирала жемчужину за жемчужиной, и каждая была особенной. Как этот мир внизу… и пахнет от него также, старой ветошью, которой жемчужины натирали до блеска, и лавандой. Веточку её матушка хранила в коробке.
Я взмахнула крыльями, поднимаясь все выше.
— Осторожнее, проклятая, — сказал золотой дракон, складывая крылья. — Небо тонкое, не выдержит и порвется.
Дурак. Как небо может порваться?
Оно ведь не из бумаги, что бы там мамаша Мо ни говорила. Оно — слои атмосферы, которая становится при подъеме разреженной. А аппараты тяжелее воздуха взлететь не могут. Это кто-то там доказал. Я читала статью в газете.
Помню газету.
И статью.
И крылья держу распахнутыми, позволяя ветру наполнить их. И мы спускаемся. Мир утрачивает сходство с жемчугом, а к нам тянутся отроги Драконьих гор. В них, оказывается, действительно жили драконы.
Полет обрывается вдруг, как оно только во сне бывает.
— Оставайся, — предложил дракон, принимая такое неправильное человеческое обличье. — И мы будем подниматься в небо каждый день!
Сердце забилось.
Я все еще помнила, что нахожусь во сне. Что все это — не взаправду, каким бы настоящим ни казалось. Но там, наяву, у меня никогда не будет крыльев.
И мир не превратится в жемчужину.
И…
— Нет, — я покачала головой и потребовала. — Расскажи.
— Что именно?
Мы вновь были на площади, правда, теперь только вдвоем. И ни помоста, ни трона, ни других драконов, не говоря уже о людях.
 
— Они ушли. И дальше?
— Дальше появились подобные тебе. Сперва глупая рабыня не ответила любовью на взгляд Огненного духа, и тот разгневался. Мы стали легко впадать в ярость. Он оторвал ей голову, а саму скормил соплеменникам, которые славили его за щедрость.
Меня передернуло.
— Но позже… позже случилось странное. Они, отведавшие плоти, вдруг утратили любовь и веру. Тогда это сочли неудобным происшествием и только. Но не прошло и месяца, как вновь случилось нечто подобное, но в другом месте. И в третьем… никогда-то ничего серьезного, что потребовало бы многих сил. Мы сочли, что искры истинного пламени стали гаснуть, что на наш взгляд свидетельствовало об одном: малым народам оставалось недолго. Конечность их существования была предопределена. Так мы думали. Но потом… потом вдруг замолчал еще один город. И не прошло полсотни лет, как и другой. И третий… они просто исчезали. А мы были слишком заняты собой, чтобы обратить на это внимание.
Площадь была полна жизни, но та существовала где-то еще, словно бы в мгновеньи до меня. Или после? Главное, что эта жизнь проявлялась полуразмытыми тенями.
Если приглядеться, то можно уловить очертания людей.
Или нелюдей.
— Сколько их всего было, городов? — уточнила я.
— Дюжина. Изначально. Я застал существование шестерых. Следом умерли еще трое.
— И вы не пытались узнать, почему?
— Нам это не было интересно.
— Но, — что-то услышанное плохо укладывалось в моей голове. — Там же ведь тоже были драконы? Такие, как ты?
— Были, — согласился Кархедон. — Но видишь ли, проклятая, мы давно утратили связи с ними. Мы были каждый по себе.
Мда, что тут еще скажешь.
— И лишь когда замолчал город Огненных камней, от которого к нам поставляли рабов, мы испытали некоторое удивление.
Надо же. Удивление.
Охренеть.
— И то далеко не сразу, но лишь когда выяснилось, что поток жизней, нас питающий, иссяк, — дракон вновь стал драконом, зубастой чешуйчатой тварью, которая была по-своему красива. Только я уже не обманывалась этой красотой.
Тварь — она всегда тварь.
— Пятеро сильнейших поднялись на крыло и отправились в путь, но оказалось, что крылья наши стали тяжелы, а город крепко держит нас. Мы мнили себя его хозяевами, а на деле оказались пленниками.
— То есть, не было никаких богов и проклятья?
— Боги? Богов не было. Что до проклятья, то… мы сами, как понимаю, стали своим проклятьем.
Наверное, на этом месте мне следовало бы преисполниться сочувствия, только не вышло. Я лишь пожала плечами, мол, и такое случается.
Но хотя бы промолчала.
Это уже достижение!
— Многие пытались вырваться и… возвращались назад, ибо там, за границей города, вдруг возник совсем иной мир. Мир, в котором нам не было места.
Нет, все равно не сочувствую.
Вот такая я черствая тварь. Или тварь не я?
— Последним замолчала Аметистовая пристань. Небольшой город, возникший рядом с шахтами. В них добывали огненные аметисты. Камни, равных которым по красоте и силе, не было.
Дракон замолчал.
А я подумала, что такою пастью, ну, как у него, разговаривать не слишком удобно. Хорошо, что мы во сне. Во сне пасти говорить не мешают.
— Наверное, именно тогда я понял, что мы следующие. Что тот, новый мир, нас не пощадит.
Догадливый, однако.
Но я вновь проявила несвойственное мне прежде благоразумие и промолчала.
— Я точно знал, когда граница была нарушена. Город… город живой и мы с ним связаны, — по шкуре дракона прошла мелкая дрожь. — Мой брат вернулся.
— И убил тебя?
— Нет. В этом не было нужды. Мы и без того были обречены.
— Тогда зачем вернулся?
Нет, в самом деле не понимаю этого вот желания плюнуть врагу в рожу. Оно, конечно, душевные порывы — дело такое, труднопредсказуемое, а с другой стороны небезопасно же ж. Враг и обидеться может.