Выпускной в колдовской академии

– Что ты делаешь? – с трудом просипела я, хотя физически никто не мешал мне говорить.
Дориан нахмурился:
– Понятия не имею.
– Тогда зачем ты это делаешь?
– Сам задаюсь этим же вопросом.
Мы с удивлением друг на друга посмотрели. Нет, я знала, что вызываю у него только одно желание – сомкнуть у меня на шее руки и сжимать, пока голова не отвалится, но судя по тому, как блестели темные глаза магистра, он в принципе мог посжимать и что-нибудь другое.
– Так странно пахнет… – Я принюхалась. – Как будто розами. Или конфетами…
За стенкой осторожно постучали. Потом жалобно повыли, а после вкрадчиво поскреблись. У Дориана глаза на лоб полезли: ему хватило пары секунд, чтобы понять, что за стеной, по идее, никого не должно было быть.
– Это что? – спросил он почему-то у меня.
Как могла (а придавленная немаленьким и неслабым мужчиной, я могла не так уж много), пожала плечами:
– Понятия не имею. Оно тут… гм… скребется.
– Оно? – Дориан поднял брови.
Я снова пожала плечами.
– Слезьте с меня! Мне дышать тяжело!
– Это же просто прекрасно. Знаешь, что человек способен на все ради трех вещей: еды, воды и воздуха? А, не знаешь, ты же не человек.
– Ну, лишить воды русалку и мага воды проблематично; чтобы лишить меня еды, придется воровать в ресторане мои порции, а это утомительно. А задушенная адептка вряд ли порадует его величество. И он тебя уволит. Еще раз. Будешь мыть в академии полы.
Дверь вдруг распахнулась с таким грохотом, что по полу пошла вибрация и противно отдалась в копчик. Дориан одним движением вскочил, поставив на ноги еще и меня.
– Что тут происходит? – с подозрением спросил Джинс.
– Ничего! – хором ответили мы.
В такие моменты разница в опыте, магической силе и положении начисто стирается, превращая и выпускницу колдовской академии, и темного магистра в двух нашкодивших детишек. Хотя что мы такого сделали, было не совсем понятно.
Джинс с подозрением прищурился. Его определенно настораживали мои растрепанные волосы и хищный блеск в глазах Дориана. А вот нечто за стенкой притихло, и я снова задумалась, что же там такое спрятано. Ни с чем не сравнимая жажда приключений бурлила в крови: будь моя воля, я бы тотчас кинулась выяснять, в чем тут дело. И непременно разочаровалась бы, найдя разумное и скучное объяснение.
Но игра, увы, продолжалась.
– Смотрите у меня! – как-то очень абстрактно пригрозил распорядитель. – Возвращайтесь на палубу! Ванесса! Идем!
Пришлось подчиниться – тон не допускал возражений. Краем глаза я заметила, как магистр, выходя из подсобки, оглянулся на стену, возле которой лежало мое разворошенное гнездо.
– Ну что ж, мы проверили, насколько хорошо вы друг друга чувствуете и знаете! – радостно объявил джинн, когда мы вернулись.
Все смотрели на нас с таким колючим любопытством, что кожа покрылась мурашками.
– А теперь проверим, насколько вы друг другу доверяете!
– Ни на йоту, – тут же отозвался Дориан. – Я бы этим идиотам и чугунную гирю не доверил, не то что себя.
– А придется! – Джинс совершенно неприлично радовался. – Эта старая как мир игра называется «Поймай меня!».
От удивления у меня сам собой открылся рот. И не только у меня.
– Встаньте со своими парами на расстоянии. Вот так, я покажу на примере Алисы. Вставай вот здесь, спиной к Гийому. А ты, Гийом, вставай здесь. Алиса будет падать – а ты ее лови.
– Цирк какой-то, – пробурчал рядом со мной Дориан. – Король впал в маразм.
– Я не буду тебя ловить, – сказала я. – Ты же тяжелый!
– Победит последний выживший? – оскалился Гийом. – Я согласен.
– Это командообразующие игры! Здесь нет победителя!
Это точно, здесь все проигравшие.
– Я не буду его ловить, Джинс, ты посмотри, какой он кабан!
– Алиса, ты – выпускник колдовской академии, ты должна быть готова к трудностям.
– К трудностям, а не к потным животным.
– Да, я тоже не собираюсь лапать эту селедку, дриада в моей каюте будет недовольна, что от меня несет тухлятиной.
– Ах ты, дебил!
Алиса за неимением активной магической силы простенько залепила Гийому пощечину и усилила аргумент пинком. Неизвестно, чем бы закончилась их потасовка, но Дориан вдруг подал голос:
 
– Ладно, Джинс, хотите реально командообразующую и объединяющую игру?
По лицу видела – Джинс не хотел, но магистр и не ждал ответа. Меня насторожил его странный голос, ледяной и мрачный.
– Сейчас я вам покажу, как надо ловить друг друга.
Инстинктивно я уже ждала подвоха, а с высоты богатого опыта взаимной ненависти понимала, что подвох будет непосредственно относиться ко мне. Но все равно в глубине души не то не верила, что Дориан опустится до подлости, не то хотела, чтобы он хоть раз не опустился.
Я солгала бы, если б сказала: «Не ожидала, что он сделает так». Ожидала, пусть до конца не понимая, что именно задумал магистр. Но все равно не успела бы ему помешать – слишком быстро он двигался, слишком сильна была древняя связь нечистой крови с карающей магией.
Дориан подхватил меня на руки и одним движением выбросил за борт.
Последнее, что я услышала, прежде чем толща воды заглушила все звуки, – дружный смех и аплодисменты.
Вода была теплой, как парное молоко, хотя в первые секунды у меня перехватило дыхание. Чтобы не хватануть ртом воду, пришлось обратиться. В ноги впились тысячи иголок, но вскоре неприятные ощущения прошли – и я ощутила проходящую через тело мощь стихии.
Возвращаться не хотелось.
Я сделала несколько толчков вниз, к морскому дну, где ждал совершенно другой мир, с другими законами. Возможно, не менее жестокими, нежели человеческие, но вдруг более справедливыми? Там ждали сестры, там можно было спрятаться от всех, кто делал больно. От обидных слов и жестоких издевок.
Зачем возвращаться? Чтобы увидеть улыбку на лице Блэка и ошарашенные лица однокурсников? Мне было так сильно жаль себя, что я даже проплыла еще несколько десятков метров вниз и только тогда остановилась.
Если я уплыву, Дориана обвинят в убийстве. Он может тысячу раз сказать, что я русалка и что он всего лишь хотел раскрыть мой секрет и устроить небольшое шоу. Но без доказательств, а их не существует в природе, никто ему не поверит. Даже слова джинна, если он вдруг захочет защитить магистра, не станут оправданием.
Наверное, Дориан Блэк заслуживал все, что с ним случилось. И заслуживал хорошей трепки. Но вряд ли он заслуживал пожизненного заключения. Или во мне говорила глупая подростковая влюбленность, не знаю. Как бы то ни было, я позволила себе всего несколько секунд умиротворяющей тишины глубин.
А затем устремилась к свету.
Звуки, палящее солнце и освежающий ветерок ворвались в мой мир резко, отрезвив и взбодрив. Амброзия, что принес Джинс, придала сил. Я всплыла, но не спешила показывать голые плечи и хвост – все еще наивно надеялась спрятаться. Вдруг они ушли?
Но вся честная компания смотрела на меня с палубы и переговаривалась. Не будь у меня чуткого слуха, я бы пропустила язвительное и холодное от Дориана:
– Надо же, никто не поймал. Не получилось игры. Какая печаль.
Каждый посыл, который направляет на тебя окружение, дает какое-то ощущение. Когда тебя любят – ты чувствуешь тепло. Когда тобой восхищаются – холодок и мурашки, от которых кожу словно покалывает. Когда тебя ненавидят – это как ожог: сначала резкое и почти холодное касание, а потом ноющая пульсирующая боль. Я слышала общий смех, и хотя давно к нему привыкла, не смогла с гордо поднятой головой подплыть к лестнице и явить однокурсникам хвост. Ушла под воду и, следуя за тенями и пробивающимся сквозь толщу воды солнцем, доплыла до лайнера.
 
Промахнулась на несколько метров, пришлось догонять: мы хоть и сбавили ход из-за человека за бортом (снова), продолжали нестись – магическое судно просто так не остановишь. И когда я вцепилась в нижнюю ступеньку, то обнаружила, что на палубе никого нет.