И аз воздам (СИ)

В прошлом году, после разрыва дипотношений с Великобританией Уитворт был послан английским правительством в Копенгаген, чтобы предотвратить союз Дании с Павлом I. Оттуда он поддерживал связь с англоманами русскими. Кружок русских вельмож организовал во главе с опальными братьями Зубовыми и их сестрой Ольгой Жеребцовой. Пользовал Уитворт сестрёнку. Витгенштейн её видел и посла понимал. Картинка просто, а не женщина. На конкурсе «Мисс Вселенная» первое и второе место сразу займёт, ну, если причёску поменять. Кудрявость на барашка её похожей делает. Ей бы сессон подошёл и покороче. Помимо Жеребцовой, английский посланник состоял в почти открытой связи с замужней графиней Толстой. К этой потом тоже нужно зайти.
Надо отдать должное серу Уитвору, всё у него отлично получилось. Почти пять миллионов рублей, что он раздал заговорщикам, позволили устранить Павла I, после чего на время была устранена и угроза русско-французского союза против Англии. Пять миллионов и Индия с большой войной, что перевесит?
Но раз не может ответить Георг и граф Уитвор за содеяное, то ответит сер … Как там его Ивашка обзывал — барон Фицбергердер. Заодно послужит ещё для одной полезной штуки.
— Сёма, мать твою, не дёргайся! Иди спокойно, дыши воздухом весенним. Как вас только в Москве не повязали, нервных таких. И повторяю, живым никого не оставлять. Обязательно контрольный укол шилом в глаз.
— А если баба? — пробурчал сбоку Ивашка, который Иннокентий.
— Ну, мы в масках, там видно будет. С женщинами не воюем, но если там прислуга — это одно, а если кто из графьёв — князьёв — это другое. Те меня могут опознать. Не лишку в Питере великанов.
Перед этим ехали в купленной Семой карете по Санкт-Петербургу.
— Всё, Ивашка, тормози здесь. — Крикнул Пётр Христианович в открытое окошко кареты.
— Чего? — Ивашка повернулся в графу.
— Останови карету. — Как-то в прошлое попаданство легче было. Тут за каждым словом следить надо.
Остановил Ивашка карету у подворотни и вот теперь идут, изображая офицера измайловца и трёх унтерофицеров, за командиром следующих. А Сема оглядывается и с ритма сбивается. Ну, удивляться особо некому. По Петербургу ночью молодёжь под ручку не прогуливается. Улицы не освещены, да ещё и кое-где перегорожены рогатками. А нефиг по ночам шляться, но здесь в самом центре города рогаток нет, и они проехали спокойно. Темно, только окна домов кое-где слабый свет излучают. Свечу зажгли хозяева. Пииты сидят вирши по ночам крапают. Или джентельмены в покер играют. Здесь же на Английской набережной и Галерной живут в основном наглы. Их сейчас в Санкт-Петербурге не меньше полутора тысяч. Облюбовали себе этот квартал и поселились, и всё увеличивается их община и увеличивается.
— Так, парни, пришли.
  
Глава 5
 
Событие двенадцатое 
Даже если вы овладеете безупречным английским языком, с кем вы собираетесь на нем разговаривать? 
Кларенс Дарроу 
Вход был освещён. Горел в окне, что туда же во двор выходило, маленький масленый светильник. Капелька света, но не полная темнота. Интересно, зачем в окне светильник? Сразу и узнали только подошли к двери, даже не подошли ещё, в паре шагов были, как лязгнул засов, и дверь стала открываться. Ну, явно не их встречают, Брехт ускорился. На крыльце одновременно оказались, выходивший из дома господин в чёрном макинтоше и граф. Как всегда всё с самого начала пошло не по плану. Не надо ломиться в дверь с риском перебудить половину Галерной улицы и кричать недоверчивому наглу, что у него, мать его, письмо барону от императора Александра. Сами открыли, но хорошо ли это? Кто этот господин? А ну как полезный какой для русской истории человек. Папа Пушкина? Или Толстого? Поздно гадать. Товарищ выходил задом, продолжая с кем-то разговаривать через порог, Пётр Христианович положил ему левую руку на плечо, сунул в печень клинок кортика адмиральского, с которым и пошёл справедливость восстанавливать. Удобное оружие и достаточно длинное и тяжёлое, и в то же время — не сабля, не мешается.
 
— И-и-и, — засвистел проткнутый посетитель посла, он бы и закричал, наверное, но граф ему рот успел зажать и втолкнуть назад в чёрный проём двери.
— За мной, — Брехт вступил в эту темноту.
Внутри было даже светлей, свеча была в руке у мужика с сюртуке чёрном, и лампа та, похожая на лампу из сказок про Алладина, с жемчужиной пламени оранжевой на носике на подоконнике стояла. А прямо напротив было зеркало, в котором эти оба огонька отражались.
— What's going on? (Что происходит?) — Мужик в чёрном приподнял подсвечник. Брехт ждать не стал, он отпустил переставшего пищать посетителя и левой рукой, в правой был кортик адмирала Синявина, провёл классический хук в подбородок нагла. Свеча вылетела из подсвечника и, ударившись о зеркало, погасла, подсвечник тоже вырвался на свободу, но до зеркала не долетел, загрохотал по каменному полу прихожей. Мужик в сюртуке отброшенный ударом до зеркала, тем более, не долетел, свалился на пол и, прокатившись по мрамору или граниту отшлифованному, доскользил до стены и прикорнул перед зеркалом.
Осталась только лампадка эта волшебная гореть. Необычная вещь в Северной Пальмире, так наглы, они весь мир ограбили, эту из Персии какой приволокли или из самого Багдада.
— Сёма вяжи этого. Разберёмся потом, ху из ху.
— Так можа прирезать эту тварь, чего время терять, — Иннокентий вытащил из кармана верёвку.
— Ванюша, «тварь» не обзывательство, а творение бога. Ты хочешь божие творение отпустить без покаяния. А если это хозяин и только он знает, где лежат стерлинги. — Брехт помог спеленать всё ещё находившегося без сознания англичанина. Хороший получился удар. Наложилось поставленное Светловым умение на геркулесовую силу Витгенштейна.
— Сёма, дверь запри, нужно обойти весь дом и всех связать для начала, потом найти среди них барона Фицгерберта.
Пётр Христианович пошарил под зеркалом и разыскал отлетевшую свечу, вставил её назад в отверстие подсвечника и запалил от лампы Алладина. Поднял повыше оглядеться и чуть не обмочил штаны — прямо в метре от него стояла фигура призрака. Белая длинная рубаха колыхалась у пола, и шевелились седые волосы на голове.
— What's going on? — хриплым голосом во… прохрипел призрак.
Говорили же по телевизору, что английский язык беден. Ещё не верил. Да, в нём вообще вот только три слова и встречные все только эти три слова и произносят.
— Who are you? (ху аю) Кто вы? — О новые слова появились.
Бац, Брехт и этого с левой приголубил. Всё, не получится диалога, а так хотелось поупражняться в произношении. Особенно, в возвратных глаголах. Тo kill oneself — это покончить с собой или покончил с собой. В следующий раз.
— Сёма и этого вяжите и про кляпы не забудьте, а то очнутся и тревогу поднимут.
Ивашки с Семёном склонились над напугавшим Петра Христиановича призраком, а сам сокрушитель наглов обследовал с высоко поднятой свечой прихожую. Большое помещение, квадратов тридцать. Ну, вроде пусто, очередных местных с одинаковыми вопроса не возникнет. Рядом с зеркалом стоял комод и дальше был не закрытый проём на лестницу. Брехт прислушался. Было тихо, почти. Потрескивали дрова прямо над ним в печи. На втором этаже, значит. Ивашки и Сёма управились с призраком к этому времени. Дело не хитрое и верёвки и кляпы приготовили заранее.
— Пошли на второй этаж. Иннокентий, ты тут постой, если кто будет стучать запускай и … Ну, понятно. Пошли, братва.
Лестница была деревянная и с первых же шагов начала скрипеть. Ну, кто так строит? Брехт и так старался наступать не на середину ступеньки, а как можно ближе к стене. Зато Ивашка с Сёмой скрипели, так скрипели, учить их ходить по стеночке и на цыпочках времени не было, так что и граф бросил ерундой заниматься и, перепрыгивая через ступеньку, стал подниматься на второй этаж. Попали в большое помещение, у стены напротив выложена большущая печь, плиткой изразцовой украшенная, через открытое поддувало сочился неровной свет огня, рядом с печью приличная поленница.