И аз воздам (СИ)

Сколько промахов! И все в цель! 
Владимир Михайлович Хочинский 
Говорить не думая — всё равно, что стрелять не целясь. 
Мигель де Сервантес 
Нальчик бурлил и кипел. За неделю, что Брехт с гусарами отсутствовал, маленький аул превратился в огромный стан. Людей, в прямом смысле этого слова, были тысячи. Кабардинец Зубер Шогенцуков выехал на средненькой паршивости лошадке навстречу генералу Витгенштейну, чтобы похвастать, что он достойно выполнил поручение. 
— Что скажешь, граф? Достаточно я аскерчи привёл? — и сияет, как тот самый новёхонький рубль с уродским римскоподобным Александром Палычем. 
— Тебя нужно чуть подучить и ты сможешь со временем тут правительство возглавить, — снизив голос до шёпота, чтобы никто не услышал, похвалил Зубера Брехт. Узнают о предсказанном будущем этого голодранца и закопают живьём. 
Вон те товарищи закопают. Эта группа в дорогих одеждах, а самое главное, с безумно красивыми и, должно быть, такими дорогими лошадьми, стояла чуть отдельно, и против находящегося в зените солнца из-под руки наблюдала за въезжающими в полукруг, образованный всадниками и пешими черкесами и кабардинцами, гусарами голубыми. А чего, гусары мариупольские надели парадные ментики и доломаны, почистили, как и завещал Лермонтов, кивера и смотрелись вполне себе представительно. Вообще, генералам полагалась другая форма, вместо кивера у Витгенштейна должна на макушке треуголка красоваться, как у Джека Воробья. Только через два года российская армия пойдёт по стопам европейцев и сменит треуголки на двууголки или бико́рны. Треуголки для генералов сейчас с белой выпушкой по краю. Но Брехт решил не выпендриваться и в дорогу взял обычный гусарский кивер. И оделся в цвета полка. Отлично помнил, что финские кукушки в первую очередь выбивали командиров, по белой шапке их определяя. Ничем не дурнее горцы финнов и по командиру и аж по целому генералу обязательно найдутся желающие пальнут из своих длинноствольных карамультуков. Чего бога гневить? С какой целью выделяться? Нет, Брехт хотел домой живым вернуться. Там дел полно, там жена с детьми. Конезаводик, опять же.
— Пщы? — так же тихо спросил Пётр Христианович у Зубера, чуть мотнув головой в сторону парадных дядек. Даже в жару июльскую вырядившихся в бурки белого цвета. 
— Ворки и пщы. Самые знатные и богатые, — подтвердил кабардинец. 
Брехт потрусил к ним. Ну, разные у них лошади, он хоть и купил в Москве на рынке что-то близкое к орловскому рысаку, но до этих аргамаков его жеребцу далеко. Особенно красивы рыжие и вороные. Лошади кстати не сильно высокие в холке чуть больше полутора метров. Скрещивать даже вон того довольно высокого вороного жеребца, на котором сидит пожилой черкес с бородой раскидистой, с его шайрами или даже фризами не стоит. Если выводить огромных лошадей для артиллерии, то кровь этих хоть и красивых, но невысоких лошадок всё загубит. Вроде Будёновская порода лошадей выведена на основе вот этих аргамаков. Пусть Будённый и выводит.
— Зубер, скажи, что генерал и граф Витгенштейн, прибывший сюда по повелению императора, приветствует этих отважных воинов, что собрались здесь. — Брехт поднял руку, призывая к тишине. Не вышло. Дисциплины горцы не обучены, гул, как стоял, так и продолжал стоять. Пришлось, самому сначала гаркнуть, — Орлы! — примолкли и Зубер перевёл приветствие. 
Народ сдержанно загудел.
— Император Александр, новый Государь России послал меня к вам, потому что хочет иметь у себя охрану из лучших воинов. А лучшие воины это вы. Но ему нужно всего двадцать воинов черкесов или кабардинцев. Как же узнать, кто из вас самые лучшие воины? Ещё я хочу десять, тоже самых лучших воинов, позвать в свой полк, что расквартирован в Москве. Будете красоваться вот в такой — синей форме. И будете получать сто рублей серебром ежемесячно. Служить будете два года, потом кто захочет, поедет домой, а я приеду сюда и проведу следующее испытание. В чём же оно будет заключаться? — Брехт подождал, пока Зубер переведёт, рассматривая горцев, ну вроде пока никто не плевался и за кинжалы на поясе не хватался. 
 
— И в чем же будут эти испытания? — из группы пщей и ворков выехал один довольно молодой воин, наверное, достаточно знатен, раз ему доверили говорить и не убили тут же за дерзость, как вылез поперёд аксакалов. Говорил черкес на сносном русском.
— Будет два испытания. Первое — меткая стрельба. Все стреляем, и я с вами, из своего ружья с расстояния в триста шагов, кто не попадает, отходит в сторону. А попавшие стреляют по тем же мишеням уже с четырёх сотен шагов. Не попавшие опять отходят. Те, кто останутся, стреляют с пяти сотен шагов. Кто попадёт и на этот раз, тот стреляет с этого же расстояния, но мишень будет в два раза меньше.
— Не всякое ружьё бьёт на пятьсот шагов, — опять выехал молодой.
— Ну, попросите ружьё у того, у кого оно бьёт на эту дистанцию. Но сразу замечу, что если у тебя нет такого ружья, то вряд ли ты сможешь попасть из чужого. Всему надо учиться. Прав ли я, уважаемый аскерчи?
— Прав, урус. Что будет дальше?
А чего дальше? Нужно тридцать снайперов и вряд ли среди даже этой тысячи воинов окажется столько воинов, которые с пятиста метров попадут в небольшую мишень. Но сюрприз есть.
— Если выявится несколько человек, которые попали в маленькую мишень, то ещё уменьшим мишень. Победителю я вручу серебряный пробный рубль с изображением императора Александра. Их нет ещё, и не будет у русских. Император Александр запретил чеканить деньги со своим изображением. Их всего два десятка экземпляров. Кроме этого рубля, который по существу является медалью, я выплачу победителю тысячу рублей ассигнациями. И не улюлюкайте, на тысячу рублей бумажных в России можно купить сорок девок в холопки. Это очень большие деньги. 
— Сорок девушек рабынь? — вновь вылез этот молодой, наверное, кроме него русский никто не знает, хотя сомнительно. Может это один из самых главных князей — пшей. 
— Сорок. Только не рабынь, а холопок. Она работать на тебя будет.
— Ты говорил, генерал, про два испытания, и глашатаи говорили про борьбу. О ней расскажи. 
Брехт выждал, народ опять загалдел и стал поближе подвигаться. Лошади толкались, ржали, люди покрикивали на чужих лошадей, на хозяев этих чужих лошадей. Пришлось ему опять рыкнуть про орлов. Не сразу, но опять отступили и прекратили шуметь.
— Всё просто, как бином Ньютона …
— Что это?
— Англичанин один, счетовод. В общем, просто всё, разбиваются, все желающие побороться, на пары и проводят схватку. Потом победители снова с победителями. И так пока не останется два человека. Между ними два поединка, чтобы не было случайностей. И третья схватка, если будет ничья. Я борюсь с самого начала с тем, кто выпадет мне по жребию. 
А как проводить жребий, если у них нет письменности? 
— Жребий? — уловил непонятное слово молодой пщы.
— Я запишу ваши имена на бумажку, и будут самые уважаемые люди вытягивать из папахи и определять пары. — Брехт тыкнул пальцем в папаху на голове одного из отдельно сидящих на аргамаках аксакалов. — И главное. Десять человек самых сильных добавятся к тем, кто попадёт в лучшие стрелки, и если сам захочет, то в личную гвардию императора Александра Павловича. Десять лучших стрелков и десять лучших къарыулу. Если есть вопросы, задавайте.
— Что получит последний богатырь? — это фильм такой. Смешно.
— То же самое — тысячу рублей и один рубль с ликом императора. 
— Мы поговорим, вы пока вон туда к шатру с воинами своими отойдите. — Указал всё тот же молодой пщы.
— Кто это, Зубер. — Отъехав к указанному шатру, спросил у переводчика Пётр Христианович.
— Марат Карамурзин. Глава не очень большого, но древнего рода. У нас издревле высший совет князей и дворян выбирает верховного князя — Пщышхуэ. Он обязательно должен быть иналидом — потомком Инала. Сейчас этот молодой князь и выбран Пщышхуэ. Это не император, как у вас, но от него многое зависит. И он один из лучших къарыулу и один из лучших охотников.