Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь
Алекса Гранд
Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь
Глава 1
Ника
– Милый, я дома!
Кричу с порога, только слова почему-то застревают в горле и превращаются в свистящий шепот.
Женские сапожки на тоненькой шпильке, стоящие рядом с тумбочкой в коридоре, притягивают взгляд и заставляют сердце тревожно екнуть. Кожаные, не какой-нибудь дешевый заменитель. Изящные.
По-моему, именно в таких щеголяла вчера дочка начальницы. Дорогущие…
– Вадик, я сегодня раньше освободилась. Думала, пообедаем и поедем вместе к маме.
Пытаясь дозваться мужа, я стаскиваю растоптанные ботинки и убираю в шкаф пуховик. Натыкаюсь ладонью на чужую шубу, висящую на крючке, и впадаю ступор.
В голове звенящая пустота. Ничто. Вакуум.
И если затуманенный разум пока еще запаздывает с выводами, то организм сразу все понимает.
Кровь приливает к щекам. Желудок липнет к позвоночнику. Зубы начинают мелко стучать.
– Вадим…
Выталкиваю кое-как немеющим языком и иду на звуки, раздающиеся из гостиной. Пытаюсь убедить себя, что это странные стоны издает не выключенный телевизор, но предчувствие катастрофы захлестывает меня с макушкой.
Забивается в ноздри. Отравляет все существо. Опутывает незримой паутиной.
– Вадик…
Преодолев кажущееся бесконечным расстояние, я натыкаюсь на фантомный барьер и застываю прямо в дверном проеме. Словно отъявленный мазохист, изучаю открывающуюся взору картину и впечатываю детали в подкорку.
Жилистая спина моего дражайшего супруга. Огромный волк, вытатуированный на лопатке. Россыпь из родинок вдоль ребер. И женские щиколотки, покоящиеся у него на плечах.
Он двигается мощно, резко, уверенно. А я лечу в разверзающуюся подо мной бездну и захлебываюсь едким отвращением.
В один миг вся моя жизнь переворачивается вверх тормашками и катится в тартарары. Становятся прозрачными причины частых командировок Вадима и его постоянная «сверхурочная» работа. И я чувствую себя полнейшей дурой, не замечающей ничего дальше своего носа и не желающей распахнуть глаза и принять очевидное.
– Все, Ника. Хватит.
Ругаю себя хриплым шепотом и никак не могу отвернуться. Словно загипнотизированная, продолжаю смотреть на похотливый танец сплетенных тел, и срываюсь с места только тогда, когда муж с любовницей достигают пика и наполняют пространство протяжными громкими стонами.
Щелчок. Паралич. Гнев.
– Никакой ты не волк, Вадик! Шакал!
Вернув себе способность говорить, я выкрикиваю, надрывая связки, и несусь в ванную. Падаю на колени перед унитазом и откидываю вверх крышку, опустошая содержимое желудка.
Полощет меня дико. Буквально выворачивает наизнанку. Как будто организм таким образом старается избавиться от мерзкого зрелища, засевшего в мозгу.
Только вот бесполезно. Невероятно яркие картинки, которые раздирают тело на части, останутся со мной навсегда.
– Урод! Ненавижу!
Поднявшись, наконец, на ноги, я наклоняюсь над раковиной и включаю кран. Полощу рот. Умываю лицо. Держу запястья под ледяной водой. И цепенею, когда за спиной раздаются тихие вкрадчивые шаги, а горячие ладони ложатся на талию.
Дергаюсь, как от высоковольтного разряда. Поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. И что есть силы толкаю Вадима в грудь.
– Не смей ко мне прикасаться!
Он даже не удосужился застегнуть рубашку. Просто накинул ее на голый торс и толком не пригладил топорщащиеся в разные стороны волосы. Треш!
– Ну, чего ты, глупышка. Могла бы позвонить, и мы бы с тобой избежали этого недоразумения.
– Недоразумения?!
Вскипаю, как чайник на плите, и судорожно сжимаю и разжимаю пальцы. Ну а Вадим небрежно ведет плечами и беспечно ухмыляется, как будто ничего страшного не произошло, и это не он раскладывал на нашей постели какую-то телку всего пару минут назад.
– Недоразумения. Все мужчины полигамны. Абсолютно все. К тому же, Викин отец…
– Вика?
За какое-то мгновение мой мир снова переворачивается и демонстрирует неприглядную изнанку, где человек человеку – враг. Где нет ничего ценного, кроме денег и статуса. Где предают все, даже самые близкие, стоит тебе расслабиться и потерять бдительность.
Вичка. Викуля. Тори. Девчонка из соседнего двора, с которой мы играли в казаков-разбойников и лопали черешню, которую покупала ее мама. Девчонка, которая разбила нос однокласснику, потому что он меня дразнил. Девчонка, у которой я плакала на коленях на выпускном, потому что Валерка Игнатов ушел танцевать с другой. Та, кому я доверяла больше, чем себе.
Зря…
Дрожа, как осиновый лист, я резко втягиваю ноздрями воздух и принимаю единственное возможное решение.
– Я с тобой развожусь.
Выстрел себе в грудь. Кровотечение. Адская боль.
– Ника, котенок…
Супруг подается вперед, поднимая ладони, но я отшатываюсь назад и упираюсь поясницей в раковину, окончательно теряя контроль.
– Что? Ты врешь про командировки, задерживаешься на «совещаниях», а на самом деле спишь с моей лучшей подругой. Неужели ты думаешь, что я буду это терпеть?!
Распадаюсь на части и готовлюсь к чему угодно, только не к язвительной ремарке, продирающей до костей.
– А что тебе остается? Кому ты нужна с ребенком?
Бросает мне в спину муж, а я вылетаю в коридор, глотая соленые жгучие слезы. Оплакиваю разбившуюся на мелкие осколки жизнь.
Да, у меня шестилетняя дочь. Да, я набрала пару лишних килограмм и давно не обновляла гардероб. Но это не значит, что я смирюсь с изменой, прощу предательство и позволю вытирать о себя ноги.
Всхлипывая, я лихорадочно напяливаю куртку, обуваюсь и раненым зверем выскакиваю на лестничную клетку. Не дожидаясь лифта, скатываюсь по лестнице и спотыкаюсь на выходе из подъезда, едва не приземляясь в грязный сугроб.
Хлопья снега падают на лицо. Смешиваются с влагой на щеках. И окончательно портят поплывший макияж.
Канун Нового года встретил меня изменой, предательством и сокращением вместо того, чтобы подарить чудо. И мне некуда идти. Разве что…
Глава 2
Ника
Кап.
Слеза падает с ресницы и катится вниз по щеке.
Кап.
За ней падает вторая. Крупнее и горше. Сползает за шиворот.
Кап.
Это кровоточит бьющееся в агонии сердце.
Меня нет. Есть только оболочка, которая на автомате переставляет ноги. Врезается в случайного прохожего. И ревет так громко, что сердобольная бабуля с батоном хлеба в руках останавливается и сочувственно охает.
– Деточка, что за горе у тебя приключилось? Может, родным позвонить? Или скорую вызвать?
– Не надо ничего. Спасибо.
Сиплю я едва слышно и всхлипываю. Но встревоженная старушка не двигается с места и предпринимает еще одну попытку поделиться теплом.
– Пойдем ко мне, милая. Я чай заварю с липой. Пряники достану. Отогреешься. Расскажешь.
– Не могу. Дочку забрать надо. Спасибо вам. И с… наступающим.
Растерянно качаю головой и отклеиваюсь от земли, оставляя позади добрую женщину и свою прежнюю жизнь.
Никто не бежит за мной. Не кричит ничего в спину. И не бухается на колени, пытаясь загладить вину и вымолить прощение.
И это ранит примерно так же, как такое редкое и такое искреннее участие постороннего человека.
– Как же так?
Бормочу я под нос, останавливаясь на углу дома, и проклинаю то ли нелепое стечение обстоятельств, то ли заглючившее приложение такси. Пытаюсь озябшими пальцами вбить в строку нужный адрес, но телефон нещадно тупит на морозе.
И я продолжаю глупо стоять, покачиваясь с пятки на носок, и глотаю все еще текущие слезы.
– Девушка, у вас что-то случилось? Помощь нужна?
Теряю счет времени, умирая внутри, и не сразу реагирую на звучный голос, раздающийся из приоткрытого окна черного внедорожника. За рулем сидит мужчина, чьего лица я не могу разобрать из-за застлавшей все пелены, и нетерпеливо постукивает пальцами по оплетке руля, пока я пытаюсь сложить слоги в слова.