Мой бывший предатель (СИ)

— Ложь не засчитана. Мы сдавали миллион анализов, Дубинин.
— Да.
— И ты говорил, что всё нормально. И врач…
— Я попросил молчать. Пока проходил дополнительные обследования. Чтобы не на первом анализе крест ставит. Проходил полное обследование. Ты не знала. И оно показало бесплодие. Оно… Черт.
Савва продолжает ругаться, сокрушаться, а я… Это должно меня убедить, успокоить? Он думал, что ребёнок не его и можно избавиться от меня?
Это служит оправданием?
Да ни разу!
Это делает ситуацию лишь хуже. Потому что вместо того, чтобы озвучить проблему — Савва на меня сбросил ответственность.
— Это не оправдание, — нахожу в себе силы, чтобы произнести это вслух. — Ты не узнал у меня ничего. Ты просто решил меня уничтожить и растоптать. Из-за своих тайн. А теперь хочешь переиграть всё? Так не получится, Дубинин.
— Получится, — произносит жёстко, совладав с эмоциями. — Если Кирилл мой сын… Я хочу участвовать в его жизни. Хочу, чтобы он меня отцом называл. Я… Он мой единственный ребёнок. Сейчас и в будущем. Я не позволю просто так… У нас два варианта, Мара. Либо мы между собой всё решаем. Либо через суд. Но тогда я сделаю всё, чтобы решение суда было как можно благосклоннее ко мне.
Я сжимаю зубы. Дрожь проходит сквозь тело. Затылок покалывает, а ногти впиваются в ладони. Думаю, как бы побольнее стукнуть Дубинина так, чтобы сын не проснулся.
— Ты-ты-ты, — шиплю с трудом. — Ты решил. Ты узнал. Ты хочешь… Всё вокруг тебя крутится!
— А разве ты не так же говоришь? Оставь нас в покое, — передразнивает хрипло. — Но ведь о себе говоришь.
Возможно. В моих мыслях — тоже много «Я». Но они не просто так взялись. А на основе поступков Саввы.
Не пустые обвинения.
Ну, помимо моего почти что обвинения в том, что он за органами охотится.
— Я думаю о том, что лучше для моего сына, — я бью локтем. Попадаю. Савва ругается и отступает. Снова могу дышать. — Не трогай меня больше. Мне неприятно. Это первое. Второе. Если ты ещё раз посмеешь мне угрожать…
— Согласен, — мужчина кивает. — Я не с того начал. Не так должен был… Это просто в голове не укладывается. Ты действительно нечто, Мара. Умудряешься меня выбить из колеи. Единственная так сбиваешь с толку.
— Горжусь собой. Итак…
— Про суд я говорил как последнюю инстанцию. Если мы не договоримся. Если всё пойдёт плохо. Естественно, я бы не стал бороться за единоличную опеку. Во-первых, это и проигрышно. Во-вторых, просто не стал бы. Ты кажешься хорошей матерью. Справляешься. Я не собираюсь мешать вам с Кириллом. Но я хочу быть в его жизни.
— Ты…
— Да. Я и хочу. Да, я эгоистичен. Но ты знаешь меня, Мара, я своего добиваюсь. Не лучше нам просто обсудить приемлемые условия?
— Условия чего? Савв, у тебя не сына. Нет!
Шиплю на него, не давая спорить. А после, смелея, хватаю его за руку. Подхватываю со стола видеоняню. Тащу мужчину за собой, к выходу.
Савва, что удивительно, не упирается. Возможно потому, что я из дома выхожу первой. Направляюсь к общему балкону.
Холодный воздух бьёт наотмашь. Я тут же покрываюсь гусиной кожей, а в носу начинает щипать.
Но тут можно поговорить нормально. И покричать, не боясь разбудить сына.
Одёргиваю ладонь, словно только сейчас чувствую, что прижималась к разгорячённой печке.
По ощущениям — кожа Дубинина такая же.
— Ещё раз, для особо одарённых! — цежу я. — Мне плевать, какие у тебя были причины. Ты свой выбор сделал. Ты отправил меня на аборт. Считай, что я его сделала! Нет у тебя детей. Усынови кого-то.
— Мара, — с предупреждением. Но у меня тормоза отказали, не срабатывает.
— Сходи по бывшим, Савелий. Может, там найдёшь ещё тайных детей, которых у тебя не может быть. Ты не можешь ворваться в жизнь Кирюши просто так. Лишь из-за того, что он твой единственный вариант. Мой сын — не какой-то удачный случай для тебя. Ты не можешь использовать, как подвернувшуюся игрушку.
— Я и не планирую такого.
— Нет, планируешь! Ты только что мне заявил, что не можешь иметь детей. Что единственный ребёнок — это Кирилл, и только поэтому ты собираешься лезть.
  
— Я не так выразился, Мара.
Савва прижимается плечом к кирпичной кладке. Спокойный и уравновешенный.
Словно всего несколько минут он не был в шоке. Не расхаживал по кухне, путался в словах, смотрел на невиданное чудо.
Дубинин, сволочь такая, быстро берёт себя в руки. Возвращает самообладание. Пока я — всё ещё дрожу.
У меня огонь в груди полыхает. И хотя я готовилась…
Сейчас адским пламенем готова сжечь любого, кто может навредить моему сыну.
— Давай ещё раз, — просит Савва. — Без лишних надумок.
— Куда уж мне, — я хмыкаю. — Это твоя стезя.
— Справедливо. Но я в любом случае хотел бы общаться с сыном. Будь у меня их десять или двадцать. И с дочерью тоже. Пол не имеет значения. Это мой ребёнок. Моя плоть и кровь. Я хочу общаться с Кириллом.
— А я хочу…
— Ты не обязана сразу ему рассказывать всё. Для начала будет достаточно простых встреч. Знакомства. Потом — посмотрим.
— Посмотрим?!
— Да, Мара, посмотрим. Я не требую сразу всего. Но нам нужно как-то обсудить всё. Договориться. Не просто забыть этот факт. И я готов договариваться. На приемлемых для тебя условиях. А ты готова?
— Я? А если бы я сделала аборт, а? Ты не спросил даже, Савва. Не обвинил меня! Ни-че-го! Ты просто швырнул мне эти гадкие слова в лицо и свалил. Ты, ублюдок, свалил!
Савва, который внезапно оказывается рядом, получает кулаком в плечо. Я бью, потому что эмоции раздирают.
Потому что представляла это миллион раз. Колочу по груди, когда мужчина пытается перехватить мои руки. Снова касается.
Толкаю его, а Савва на себя тянет. Не пускает. Внутри взрывы и ураганы. Меня колотит от голода и жара.
— Если бы я сделала, а? — шепчу надрывно. Голосовые связки разрывает от подступающих всхлипов. — Послушала тебя. Решила, что не потяну одна. Пошла и… А потом бы ты узнал правду. А? Как бы ты тогда единственного ребёнка вернул? Чтобы ты сделал?
Савва молчит. Несколько долгих мгновений. Я замолкаю. Его ответ ничего не изменит.
Это нужно было мне.
Чтобы выплеснуть то, что копилось во мне столько лет.
— Тогда я бы просто подох, Мара. И всё.
  
Глава 30. Савва
 
Немногим ранее
Ненавижу больничные палаты. Белые стены. Запах лекарств.
Силы выкачивает. Давит. Ощущаю себя так, словно сам больным становлюсь.
Но я обещал приезжать. На выходные к Ляле заглядываю. Она ждёт. Посетителей у неё не много, так что любому рада.
— Она уснула.
На плечо опускается ладонь. Наташа чуть сжимает, а после протягивает мне кофе. Усаживается на соседний стул.
Я договорился. Нашёл свободную палату, которую не используют особо. Не полная загруженность в этой клинике.
Поэтому мы в отдельной палате. Скромной, но одноместной. Соседняя — Ляли. Так Наташа сможет хоть немного отдохнуть.
Мне кажется — это выдержка нужна титановая. Находиться тут. Смотреть, как твой ребёнок умирает. Изо дня в день. И держаться.
Я привык считать себя сильным. Но жизнь показала — ломаюсь. И часто поспешные решения принимаю.
Жалею.
О некоторых — совсем нет.
— Ничего не известно? — девушка пытливо смотрит. — Ты…
— Не нашёл, — делаю глоток кофе. Жмурюсь.
Голова трещит. Я бросаю взгляд на часы. Восемь часов спал за последние три дня. Времени не хватает.
С фирмами решать надо. Как раз многие компании годовые отчёты присылают. Результат моих инвестиций.
Их финансовый директор просматривает. Ошибки ищет. Но я после тоже. Держу руку на пульсе.
А ещё дорога в столицу. С Лялей побыть. Донора искать. И это — сложнее всего.
Потому что Наташа не простит. Не примет, к кому я обратился за помощью. Проверяют — насколько совпадают.
Не простит. Не поймёт. Но если это цена здоровья для Ляли — мне подходит.