Однажды в СССР

– Я с удовольствием расскажу вам в следующем семестре, что здесь нет никакого противоречия и Маркс использовал этот пассаж исключительно для более прозрачной иллюстрации процесса возникновения стоимости, которая тем не менее становится политэкономической категорией, лишь будучи перенесённой с необитаемого острова в общество. А сейчас давайте зачётку. Мне импонирует ваше живое прочтение Маркса, и я готов поощрить подобную пытливость, но всё-таки будьте добры впредь уделять больше внимания формулировкам определений, даже если вы понимаете их суть.
«Отлично», хотя он совсем не знал вопроса и выехал лишь на высоких человеческих принципах преподавателя, хорошо представляющего, что значит совмещать учёбу с работой.
Математика же – совсем другое, ты либо получил правильный ответ, либо нет, и высказывать свою точку зрения по этому поводу, даже если она весьма оригинальна, совершенно бессмысленно. Особенно в случае с доцентом Кострикиным, который, выводя «зачтено» в строке «Математический анализ», поднял на него прозрачные чистые глаза и, иезуитски улыбаясь, произнёс:
– Но на экзамене это потянет в лучшем случае на тройку. Так что работайте, молодой человек!
Тем не менее сессия шла своим чередом, и внутреннее напряжение по её поводу потихоньку отпускало.
К тому же вскоре у него появился ещё один повод проводить в читалке больше времени.
* * *
Лайма всё чаще ловила на себе взгляд директора. И взгляд нехороший, маслянистый. Обычные мужчины её робели, но этот не был обычным – он был хозяином, как все звали его за глаза. Он знал про собственное прозвище и был с ним согласен. Именно так он себя и чувствовал в своём магазине.
Она не считала себя недотрогой. Просто мужчина, которому она покорится, должен быть сильнее и обязательно состоявшимся. А таких что-то не виднелось на горизонте. Директор отвечал обоим критериям, если бы не одно «но» – он годился ей в отцы. Ему было за пятьдесят, удивительно, что он вообще на женщин смотрит, – ей казалось, что жизнь заканчивается где-то после сорока. В общем, ситуация её напрягала. И посоветоваться не с кем. Эти так называемые подружки мигом всё разнесут.
Директор был холост. Она не знала, была ли у него семья когда-нибудь. Ходили упорные слухи, что он живёт с Валькой Соболевой – девчонкой из их общаги. Заметной девушкой, мягко говоря. На её вкус, в Вальке всего было чересчур много, то есть всего женского – и сзади, и спереди. Но этим кобелям двуногим как мёдом намазано – западали на Вальку все без исключения. Фу! У неё никогда не будет мужчины, которому понравилась бы Валька Соболева.
Вот у неё самой всё идеально – она любила рассматривать себя в зеркале обнажённой. Правда, в общаге такая возможность выпадала нечасто. И всё же нет-нет да и любовалась – фигура словно вышла из-под резца скульптора: высокая красивая грудь с торчащими вверх сосками, впалый упругий живот с очаровательным женским холмиком посередине, отчётливая линия талии, стройные ноги, попа – выпуклая, но в меру. Кожа – в цвет мрамора, а на солнце быстро загорает до бронзовой. Удивительно, да? Волосы на теле не растут, так – мягкий пушок где положено. Она себя любила, и было за что. Ну не может, не должно такое богатство достаться абы кому. А не абы кто – вы где? Ау!
И всё-таки как быть с директором? Он пока ограничивается двусмысленными комплиментами, но она чувствует, что этим дело не закончится. А ещё она слышала из надёжного источника, что ни одна очередница из общаги не получила вожделенную комнату в Москве, не побывав в его подвальном кабинете. Дело в том, что он являлся председателем жилищной комиссии торга и непосредственно занимался ведением очереди и распределением комнат. Процесс был абсолютно непрозрачный, и можно сказать, что всё зависело от председателя. Остальные члены комиссии смотрели ему в рот и послушно поднимали руки. А комната – это свобода. Получив комнату, а следовательно, и постоянную прописку, можно бросить эту постылую непрестижную работу и устроиться, например, в «Интурист». Её возьмут – в этом она не сомневалась. Или поменять эту комнату на отдельную квартиру в Риге – несбыточная мечта любого совка! Вернуться на родину, но в новом качестве!
 
Она скучала по дому, Москва так и не стала для неё своей, а русские оставались чужими. При этом она готова была выйти замуж за русского, если он окажется достойным, но в массе своей они были ей неприятны. Её раздражали их взбалмошность, эмоциональность, расхлябанность. Этот имперский размах – догоним и перегоним! Ага, и будете голой жопой сверкать на весь мир. Куда разумнее прибалтийская сдержанность, семь раз отмерь – один отрежь, но наверняка, взялся – так сделай. А про культуру и чистоплотность она уж вообще молчит. А лучше всего, конечно, уехать за границу. В капстрану. Вот где рай на земле. За границу она бы уехала даже с таким, как директор. А за комнату? Ну, если бы один раз, то ладно. Но Валька-то уже сколько живёт, а комната только в перспективе. Нет, ну его! Она не сможет! И пусть держит свои шуточки при себе.
Обеденный перерыв закончился, и нужно было снова становиться за прилавок, где оголтелые толпы с мешками и котомками жаждут московского дефицита и её нервов. Их магазин был головным в торге, самая большая проходимость, самые свежие продукты. Место обязывало – прямо у выхода из метро «Октябрьская», в подножии огромного памятника Ленину, он должен был демонстрировать высокий уровень жизни советского народа, доступность всем трудящимся честно заработанных материальных благ. На самом деле он демонстрировал лишь нескончаемые очереди за этими сомнительного качества благами и образец социальной несправедливости – спецраспределитель, где к знаменательным датам ветераны Великой Отечественной войны и труда должны были получать праздничные продуктовые наборы, состоящие из сухой колбасы, импортного кофе и чая, даже красной икры в маленьких баночках и так, по мелочи: сгущёнка, гречка, шпроты.
Должны были получать – и получали! Вот только происходило это три-четыре раза в год: к годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, ко Дню Победы, к Новому году, ну и, может, ко дню рождения Ленина ещё. В другое же время спецраспределитель на регулярной основе – еженедельно, а по некоторым категориям скоропортящихся продуктов и два раза в неделю – обслуживал совсем другую категорию покупателей – партноменклатуру, куда входило партийное и советское руководство города, то есть сотрудники Московского горкома КПСС и Мосгорисполкома, начиная от начальника отдела и выше с членами семей, от района – только секретари райкома и райисполкома. Может, и ещё кто, она не знала подробностей – обслуживали их специальные люди и в отдельном помещении, и были эти люди не из болтливых. Состав продуктов и цены на них приятно поражали воображение. Там имелась икра, но уже чёрная, красная, впрочем, тоже, севрюжина и осетрина – холодного и горячего копчения, слабосолёная лососина, дальневосточные крабы, северная рыба, балыки и буженина, колбасы разных сортов и наименований, свежайший, исходящий слезой тамбовский окорок – да чего там только не было! А молочка?! Ряженка, варенец, кефир, сметана, сливки – всё спецпроизводства, из особого цеха, молоко цельное, непастеризованное – со спецфермы. Сыр – под ножом таял! Спиртное, в том числе импортное. Кондитерка и шоколад – от запаха голова кружится! Она с глухой неприязнью вспоминала ту пару случаев, когда подменяла заболевшую сотрудницу и работала на разделке и фасовке этого изобилия, к покупателям её не подпускали. Хотела бы она быть причастной к той категории людей, что пользовались услугами этой кормушки? И это ещё не всё! Она знала, что существуют такие же спецотделы по шмоткам, специальные кассы авиа- и ж/д-билетов, театральные кассы. А она, помнится, два часа простояла в очереди на Рижском вокзале, чтобы билет домой купить, а в окошке сказали, что мест до Риги на две недели вперёд нет. Грёбаный социализм – ничего нет! Есть только лозунги. Их в изобилии: «Слава советскому народу – победителю!», «Слава КПСС», «Слава работникам советской торговли!» Вот это загнули, ха-ха-ха!