Ступень третья. Часть первая (СИ)

— Но ты-то, Слава, это упущение ликвидируешь? — Лазарев был настроен игриво-благодушно.
— Разумеется, — кивнул я. — Сдвину пару вишневских ловушек, сделаю их блуждающими…
Ловушек от Вишневских к этому времени не осталось ни одной, и мы только обсуждали, какие и куда ставить. Но Лазарев их все равно не видит.
— А ты это можешь. — Он аж рот приоткрыл от удивления.
Его вера в мои способности позабавила. Теоретически я мог бы сделать блуждающую ловушку, если очень припрет. Только вот Лазаревым этого знать не следовало.
— Разумеется, нет. — Я рассмеялся. — Я просто пошутил, Андрей Кириллович.
— Ну мало ли чему тебя научил твой волхв, — пробурчал он в ответ. — Слава, я вот по какому поводу к тебе выбрался. У нас в эту субботу намечается небольшой прием, и мы хотели бы тебя там видеть. Как главу клана Елисеевых, разумеется, потому что как внук, ты мне уже как-то отказал. Прием небольшой, но ты можешь завязать пару нужных знакомств.
Он вытащил приглашение, напечатанное на жестком картоне и украшенное сложным узором. Приглашение оказалось заверенным магией (Наверное, чтобы не пробрались посторонние по фальшивым) и было на одну персону.
— А разве не положено на такие мероприятия приходить со спутницей? — поинтересовался я.
— А у тебя есть кого пригласить? Видишь ли, Ярослав, от того, с кем ты появишься в первый раз, будет зависеть отношение к тебе, как главе клана. Так что лучше прийти одному, чем с неподобающей спутницей. В дальнейшем это не будет столь принципиально.
Его слова мне показались намеком на то, что у себя не хотят видеть именно мою мать, поэтому я сразу спросил:
— Андрей Кириллович, но ведь формально глава клана сейчас моя мать, которая является регентом. Не логичнее ли приглашать ее?
Лазарев посмотрел на меня так, словно усомнился в моих умственных способностях, но все-таки ответил:
— Слава, мне казалось, тебе не нужно объяснять, почему присутствие твоей матери на приеме, где будет жена твоего отца, нежелательно.
— Встает вопрос, смогу ли я завязать нужные знакомства, если я пока лицо несамостоятельное.
— Слава, если ты думаешь, что никто не знает о том, что вы запустили процесс твоей эмансипации при поддержке императора, то должен развеять твои заблуждения.
Ясненько, всюду кроты. Хотя эти, скорее всего, в императорской канцелярии задорого торгуют не особо важными сведениями: о моей эмансипации все равно скоро будет известно, так что ценность этой информации невелика. Если, конечно, кто-то не попытается встроить это в свои планы. Но тогда этот кто-то должен знать, что император запретил мне заключать договоры до совершеннолетия.
Лазарев благожелательно улыбался, что не мешало ему смотреть не только на меня, но и по сторонам. И уж его цепкий взгляд наверняка замечал каждую мелочь. Замечал — и встраивал в свой план, в который совершенно не хотелось встраиваться мне. Нет, полезные знакомства — дело нужное, но не под присмотром стольких недоброжелательных глаз.
— Боюсь, ваша невестка будет не в восторге от моего появления.
— Слава ты не представляешь, насколько ты неправ, — неожиданно ответил Лазарев. — Она не только не имеет ничего против, но и сама предложила тебя пригласить, раз уж ты проявил понимание и не пришел на ее день рождения.
Я подозрительно прищурился. Лазарев точно что-то недоговаривал. С чего бы жене Кирилла вдруг проникаться ко мне теплыми чувствами?
— Дайте я угадаю. Она хочет обратиться ко мне с просьбой об артефакте?
— Именно. — Лазарев расплылся в улыбке, радуясь моей догадливости. –Она очень хочет получить вещь твоей работы, а я отказался быть посредником между вами. Опять же, просьбу своего отца ты выполнишь вряд ли, да он и сам не горит желанием что-то просить.
Лазарев безмятежно улыбался.
— У меня нет отца, — вернул я ему улыбку. — Только отчим, к чьим просьбам я стараюсь прислушиваться.
— Об этом я и говорю. — Лазарев отеческим жестом положил руку на мое плечо. — Надеюсь, ты не откажешь Валерии в просьбе?
— Не откажу, — пришлось согласиться, — но и бесплатно делать не буду. Из уважения к вам могу поставить ее в очередь и сдвинуть поближе.
 
— Не буду спрашивать, зачем тебе столько денег, это я и так вижу. Но твой учитель, он не обидится, что ты используешь его науку для обогащения? Волхвы практиковали принцип: «Магия — для всех».
— Он себя не оправдал. Мой учитель сказал как-то, что если хоть один раз сделать что-то бесплатно, то твой труд начинают полностью обесценивать и пытаться его получить опять на халяву.
— Понял, понял, — расхохотался Лазарев. — Бесплатно просить делать ничего не буду. Но в разговоре с Валерией не поднимай, пожалуйста, вопрос денег. Потом скажешь, сколько ты хочешь за работу. Думаю, мы договоримся. И еще. Меня заинтересовал твой переговорный артефакт. Тот, что ты сделал для Императорской гвардии. Могу ли я заказать тебе такой же? Вот здесь я точно не поскуплюсь. Это нужная вещь, а не женская побрякушка, которую Валерия хочет заиметь, потому что это престижно.
— Ох, Андрей Кириллович, — притворно вздохнул я. — Это сложная работа, а я так загружен сейчас и внутриклановыми делами, и внешними обязательствами. У меня минуты свободной нет.
— Но для приема ты же найдешь время, Слава? — уверенно сказал Лазарев. — Как раз успеешь обдумать, сможешь ли обменять немного своего времени на много денег. Я не прошу ответа прямо сейчас. Подумай.
  
Интерлюдия 7
 
Глазьевы, отец и сын, терпеливо ожидали вердикта мозгодера, которого пригласили к Ермолиной. Тот пучил глазки, надувал щеки, водил руками вокруг голову девушки, но результата пока это не приносило никакого. Наконец мозгодер встряхнул кистями, как будто сбрасывая с них капли воды, и важно сказал:
— Нет там никакого блока на использование знаний. Есть блок на разглашение тайн, но я к нему даже лезть не буду.
— Почему это? — буркнул Роман, который был инициатором приглашения специалиста. — Как-никак мы нехилые деньги заплатили именно за снятие блока.
— Потому что этот блок нельзя снять так, чтобы она в уме не повредилась, — равнодушно ответил мозгодер. — А если она в уме повредится, то для вас разницы не будет, есть там у нее блок или нет, поскольку нести она будет всякую чушь, если не превратится в овощ, что тоже возможно. Гарантии вам никто не даст. Кроме того, вы заплатили за снятие блока другого типа, а его как раз нет.
— Как это нет? — проворчал теперь уже Глазьев-старший. — Я своими глазами видел, как она использовала целительство.
— Обман зрения? — любезно подсказал мозгодер.
— Я поначалу тоже так решил. Обман зрения плюс артефакт, — кивнул Глазьев. — Но слухи пошли, что императору настолько впечатлил целитель Елисеевых, что он захотел, чтобы и для него обучили кого-нибудь. Это уже на обман зрения не отнесешь. Его Императорское Величество такими фокусами не проведешь. Он сам кого хочешь проведет. Нет, там точно что-то было и она этим владела, а потом утратила.
Аня если слышно всхлипнула, нарвалась на злой взгляд Романа и затихла, хотя хотелось не просто реветь, а рыдать и биться головой о стену. Если бы не ограничивающие условия, которые Ярослав внес в договор, Глазьевы бы давно спровадили ее куда подальше, о чем не раз уже в сердцах бросал Роман. Временами ей казалось, что он вообще ее ненавидит, что, впрочем, не мешало ему приходить по ночам. Но секс с любовником больше почему-то не радовал.
— И все же блока на использование я не вижу. Не такая это мелкая структура, чтобы ее пропустить, — тем временем вещал мозгодер.
— Стерли? — предположил Глазьев-старший.
— Может быть, — важно согласился приглашенный специалист.
— А восстановить стертое по остаточным следам? — подался к нему Роман.
— Роман Егорович, это можно сделать в течение пары часов после стирания, не больше. А вы когда меня пригласили? Сейчас и остаточных следов не наблюдается.
— Короче говоря, девка абсолютно бесполезна, — недовольно бросил Глазьев-старший. — И мы напрасно потратились на консультацию.