Неждана (СИ)

От жара такого у Коркута в горнице скло оконное, что ближе к печке, уж оттаяло, — потекли узоры морозные талой водой.
— Ненадолго я, — сразу Славка предупредила.
У порога встала, дышит тяжело, — страшно, коли заприметят, подумают уж… Да, ничего хорошего не подумают про девку, которая на ночь глядя к парню сама пришла.
— От окна отойди подальше, — хозяину горенки велела.
Коркут послушно к печи посторонился, стул резной подвинул, чтоб место для плясок освободить.
— Представь, что у тебя к коленкам да к локоткам ниточки привязаны, и дергает кто за те веревочки вверх, а ты поддаешься, — как ее саму Балуй учил, так уж и она Коркуту сказывает.
— Покажи, — попросил. — Мне повторить проще.
Нескладно девке в тулупе, да еще с детскими валенками в обнимку плясать, да уж постаралась что-то похожее изобразить. Стал он за ней повторять — плохо гнется, как кол проглотил.
Еще раз для него запрыгала, валенки бросила, ладошки растопырила — по-настоящему лягухой скачет, из сторону в сторону качается, колени к локтям тянет.
Волосья у Нежданки уж длинные к зиме отросли. Да, она все одно их не плетет в косу, путает по-прежнему да под платок убирает. Сейчас ткань сбилася, голова лохматая из стороны в сторону на тонкой шейке качается. Коркут улыбку сдержать не смог.
Смешно ему на нее смотреть, а на себя злится, что таки простые движения повторить не может. А девчонка не сдается, головой кивает, подмигивает — подбадривает его, как княжича малого. Стало уж потом выходить. Чай, не китайна грамота, — можно повторить, коли много раз показали.
Не подумали они, что в свете от лучины страшные тени по стенам горницы плясали, а то уж видать в окно было, как раз с той стороны, где морозные узоры подтаяли. Прямо со двора видать!
А Морица-мокрица ходила к ключнице на чернавку жаловаться. Третью девку за пять дней заменить просила. Уж самых тихих и покладистых девочек ей прислуживать выбирали, а все одно скандалом да слезами заканчивалось — на всех зло княжна срывала: посуду била, ногами топала, визжала до хрипоты.
Шла Морица по двору обратно злющая, да застыла, остолбеневши. Такое-то у Коркутхана в горнице заприметить — черти что ли пляшут? Да, уж по лохматой башке понятно, кто на огонек к степняку заглянул.
Вот как оно так получается, что даже нянька — дура дремучая, что с утра до вечера в заботах с малыми княжичами по терему носится, и та успела гарного хдопца себе к рукам прибрать. Чай, миловаться до утра на перинах станут, о любви друг другу шептать горячо…
А она, княжна образованная, с растерзанным в клочья сердцем к себе в горенку торопится с тайного свидания в амбаре за коровником. Да одна потом коротает ночи длинные холодные… А уж восемнадцать годков почти Морице — замуж давно охота.
Где справедливость на этом свете? К кому с таким вопросом обратиться?! Кто судьбу поправит?
Ну, уж на Славку теперь она точно княгине нажалуется, не постесняется. Подзадержалась в терему девка лохматая, пора и честь знать. Пинком под зад няньку, да — на улицу Гнилая Кочерыжка, или где там скоморохи вшивые в Граде гнездятся? Да, уж лучше сразу гнать распутную девку из Града за ворота поганой метлой!
Факельщик у рябины заснеженной стоял, во всю глотку зевал, пером гусиным в ухе крутил, чтоб не уснуть. Факел в сугроб воткнул, пока снег от огня не подтает, постоит так какое-то время, потом в другой сугроб воткнет — так служба и идет, к утру уж все сугробы лунками от факела утыканы станут.
— Поди ко мне! — строго княжна велела.
Тот факел подхватил да подбежал, рядом с княжной в снег огонь воткнул.
— Видишь, что у степняка в горнице делается? — строго спросила.
Тот закивал, опять рот от зевоты раззявил.
— Башку лохматую в окне хорошо запомнил? — снова Морица вопрошает.
Тот сызнова кивает, как болван.
— Звать как?
— Славка вроде, — отвечает.
— Правильно, — княжна усмехнулась. — Тебя самого как звать?
— Бу… Бу… Булыга, — не сразу, да вспомнил.
— Завтра, как покличут к княгине, беги со всех ног, — строго велела. — Понял?
 
Малиновый башкой закивал, а факел тем временем в снег повалился, зашипел да погас.
— Вот же дурак! — Морица засмеялась.
Да, к себе через темный двор пошла. А Булыга в гридницу побег факел сызнова разжигать.
Яромир в крепости снежной совсем рядом стоял, да все слыхал. Понял уж он про каку башку лохматую речь идет, нет других похожих в терему, одна Нежданка — сестренка его чудно волосья путает.
Славка торопилась через двор рано по утру. Послали ее за веревочками к ключнице, чтобы флаги над крепостью поднимать.
— Эй, девка! Как тебя там… — нарочито небрежно крикнул Яромир. — Варюжки нашлись!
Нежданка дернулась, как от удара, потом дух перевела, да подошла степенно. Отдает ей дружинник рукавички белы махоньки, а сам шепчет:
— Княжна ночью видала, как ты в горнице плясала с чернявым… Княгине жаловаться станет.
Побледнела Нежданка, не ожидала еще такой подлости от Морицы. Денек бы ей всего один, чтобы Коркутхана спокойно из Града вывести.
— Благодарствую, — поклонилась дружиннику, варюжки Игоря забрала.
— Булыгу-факельщика мы уж напоили в гриднице, пьяный валяется, лыка не вяжет, — брат все шепчет скороговоркой. — В свидетели княжна его призывала.
Снова кивнула Нежданка. Еще и факельщик ту пляску ночную видал, уж так просто не отговоришься теперь… Одной Морице княгиня, может, и не поверила бы, много уж та напраслины на людей зазря возвела — злая девка.
— Хошь, коня отвяжу — успеешь убраться подобру-поздорову? — снова брат спрашивает.
— Не надо, так справлюсь, — кивает нянька благодарно, рукавички беленьки теребит, пылинки невидимые с них сдувает. — Не одна я… Спас ты нас… Авось, еще где свидимся…
Поклонилась дружиннику, да в хоромы побежала.
Теперь планы продуманные да выстраданные менять на ходу придется, и все из-за этой Морицы-мокрицы-Змеюки Горыновны.
Глянула невольно в ее окна. Спит, поди, еще — до обеда спит кажный день лентяйка, на желудях с боку на бок ворочается. Да, уж скоро скоморохи явятся, в бубны свои застучат, и эту злыдню разбудят.
Коркут уж тоже через двор идет, — в гридницу, наверное, князь покликал.
— Одежу нашу теплую собери в какой мешок, чтоб переодеться в лесу, — сразу ему затараторила. — Сегодня уходим, как только скоморохов в баню проводят.
— Чужие рубахи грязные надеть? — поморщился ханский сын.
— Нет у нас времени, Морица вчера видала, как ночью плясали, жаловаться собралась — хмурится Славка. — Торопиться надо.
Хорошо помнила она, какой бедой обернулась ее доверчивость и нерасторопность в прошлый раз. Как она убежать хотела, да Сорока ее в подполе закрыла. Второй раз таку ошибку глупую Нежданка не повторит. Научена уж горьким опытом… Даже у лютых врагов учиться приходится, иначе не прожить.
Береста для княгини и княжичей два дни назад нацарапана, в сундуке с весенними платьями лежит — найдут ее, да не сразу, — только, чай, к концу зимы, когда потеплеет уж, и станут платья на те, что полегче менять.
Краюшка хлебная да сыра головка в тощей котомке со вчера собраны, котомка спозаранку у бани в снегу припрятана.
Только бы уж получилось Морицу хоть на пару часов куды деть, да, чай, она не козий сыр — в котомку не спрячешь, на тесемку не затянешь…
А что если…?
  
Глава 56. Хрустали — на печку, а княжну — в амбар
 
О том, что княжна в амбар на свидания бегает, Нежданка недавно прознала нечаянно. То чернавки обиженные шушукались, а нянька уж услыхала. Не собиралась она в тайны чужие нос совать, да уж придется коварством на коварство отвечать — сама Морица напросилась.
Как бы теперь Змеюку Горыновну по утру в тот амбар заманить да, чтоб со всех ног побежала, ничего не заподозрила?
Ключ от амбара Нежданка уж в варежке серенькой прячет. Знала, где взять, — зря что ли по три раза на дню ее к ключнице с поручениями разными посылают.