Неждана (СИ)

Народ из соседних деревень приходил целыми семьями подивиться на медведя и скоморохов. Касатка распорядилась никого не гнать — пусть посмотрят. Может, в другой раз кто и на ночлег останется, — страшно только первый раз новый порог переступить, а потом ты уже вроде был там, и проще решиться.
Нежданка набралась смелости и выползла из своего убежища на белый свет. Надвинула шапку, засунула в рот палец от удивления, зенки на медведя вытаращила. Вид получился придурковатый — как у всех, это смешало ее с толпой. Не торопясь, чуть приплясывая, перешла двор да и скрылась за воротами.
  
Глава 20 На переправе
 
Иван ждал Неждану на переправе вторые сутки.
Сразу за рекой дорога расходилась в разные стороны. Три главные путя потом ветвились и прирастали множеством мелких дорог, дорожек и тропок. Чтобы не заплутать, да не перескакивать опосля, как вороны, с ветки на ветку, важно было сразу попасть на нужную дорогу.
Не случайно местом встречи Ванька выбрал разъезжий пятачок сразу за переправой. Парень глядел во все глаза на реку, на конных и пеших, которые перебирались на другой берег по крепкому льду. Заглядывал в кажные сани и вертел кудлатой башкой во все стороны, не хуже какого филина.
Каллистрат недовольно фыркал и прядал ушами. Пар валили из его ноздрей и оседал инеем на морде. Буланый богатырский конь в придорожных березках всем мозолил глаза. Каллистрат отливал на солнце золотыми боками и на фоне бескрайних снегов просматривался издалека. Рано или поздно в тереме дознаются, куды подевался любимый конь Прозора.
Ванька оглаживал Каллистрата, стряхивал с морды иней, кормил коня сушеными яблочными дольками, покуда те не закончились. Здесь же на переправе выменял у какого-то мужичка за шапку мерку овса да тюк сена. Теперь ухи мерзли, зато конь был сыт. Второго такого конька, поди, и в целом свете не сыскать. Ээх, как жаль будет с им расставаться…
Борода у Ваньки только после двадцати годков начала расти, русая кучерявая. Борода и брови у молодого конюха сейчас тоже заиндевели. Этак и ухи можно отморозить — столько ждать.
Лишь бы все не зря было, лишь бы только Нежданка появилась с того берега, пришла живая да невредимая…
Ванька сам не понял, чем так приглянулся Прозору с Колобудом, но всю неделю они гоняли его за хмельным медом, а потом допускали к себе в хоромы да вели беседы — про невесту да про коней.
Имя своей зазнобы он им не открыл — как уж ни допытывались. Мож, поэтому и стало им так интересно то разузнать. Мож, побились об заклад, что проговорится он рано или поздно, вот все звали да выспрашивали.
Иногда приходилось часами сидеть на бочонке под дверьми и ждать, пока Колобуд и Прозор вспомнят об нем, Ваньке. Вольно или невольно он слышал обрывки их разговоров. Не все, конечно, а — когда громко спорили али близко к дверям подходили, али двери не плотно затворяли.
«Свистульки», «Неждана», «дочка Власа», «ведьмино отродье» — звучали все чаще. Ванька весь превратился в слух.
Когда он понял, что угрожает маленькой соседке, разыскал на ярмарке Талалая, что вечером домой в деревню возвращался, да попросил матери передать, чтобы предупредила Нежданку.
А сам… Сам решил Каллистрата с конюшни свести — отвлечь, значит всех. Очень Ванька понадеялся, что Прозор станет своего любимого конька разыскивать поперед всех дел. Про ведьму с Поспелки, мож, забудет, хоть на какое-то времечко. А девчонка успеет покуда сбежать…
А дальше? Ну, дальше Ванька знал, что на этом его служба при тереме, при княжьих конюшнях закончилась. Знал, что не сносить ему головы, ежели с Каллистратушкой что-то случится. Грустно от того было, да уж делать нечего — кто ж сироту малую спасет, коли не он сызнова.
По первости Иван решил такого приметного коня в сарайчике на окраине Града припрятать, а сам собирался к переправе за Нежданкой ехать на гнедой кобыле. Да, все пошло шиворот-навыворот. Отказался дедок — хозяин сарая за Каллистратом смотреть, хоть и был у них с Ванькой уговор, что коня тот ему на пару дней поставит. Колобуд в пьяном угаре как-то подарил Ваньке перстень яхонтовый, тем кольцом и было за постой коня деду заплачено. Как увидал мужик буланого красавца из княжеских конюшен, так и в отказ пошел — все свои слова назад забрал, не постеснялся. Перстень Колбуда, правда, назад не воротил.
 
Бросить Каллистрата на произвол судьбы Иван тоже не мог, обещал он Прозору головой за коня отвечать, а свои обещания держать надобно. Да, и сам прикипел он к коньку, чего уж там.
Вот и получилось, что к переправе встречать Неждану, он помчался на золотом коне, что пылал на солнце жар-птицей. Отвлек, называется, внимание…
Кабы девчонка в первый день появилась, мож, все и сладилось бы… Но время утекало овсяными зернами, что сыпал Ванька Каллистрату прямо на снег. Три раза уж покормить конька пришлось.
Доложили уже, поди, Прозору, где, у какой переправы морозит бока его ненаглядный золотой конь.
Теперь вопрос лишь в том, кто раньше поспеет, — Неждана до переправы доберется али Прозор с малиновыми прискачут по его, Ванькину, лопоухую башку.
А ведь Иван даже не знал, спаслась ли энта коза холмогорская, смогла ли девчонка из Поспелки сбежать. Но продолжал ждать и надеяться.
Наконец, вдалеке еще на том берегу, Ванька приметил сани, где все были наряжены в белые шубы мехом внутрь — тятька, мамка и двое детишек, а рядом примостился мальчонка-подросток в шубе из серого козлика — странно это немного показалось, решил Иван эту семью получше рассмотреть, когда сани поближе подъедут. И шуба вроде знакомая, и шапка на мальчишке еще такая смешная, прям, как у него, Ваньки, в детстве была — «третий валенок», неужто еще такие валяют?
Снег искрился и слепил глаза, Ванька разлепил смерзшиеся ресницы, протер зенки и прищурился. Ну, еще хоть чуток поближе подъедут, тогда понятно станет.
А ведь мамка у него хитрая, могла Нежданку мальчонкой обрядить? Патлы ее, поди, все под шапку запхали, да, и паренек пригожий получился.
Мальчишка в санях прятал нос в воротнике, поэтому лица пока было не разглядеть. Но Ванька уже увидал еще одну примету — валенки. Валенки точно были его, ему тятька их подшивал — один коричневым лоскутом кожи, а другой — черным. Помнится, батька сказал, что в снегу вовсе не видно, что они разные, а двух одинаковых обрезков у него не нашлось.
Наконец-то! Как долго он ее ждал… Вроде бы всего полтора дня на морозе… Или всю жизнь… Да, такую козу холмогорскую он и еще пять лет подождет. Он же — кремень!
Выбравшись за ворота трактира, Неждана сразу приметила семью в белых шубах, пошитых мехом внутрь. «Левобережные, — подумала она, — чай, за реку едут.»
— Тетенька-тетенька, — звонко закричала Неждана. — Можно с вами до переправы?
Женщина улыбнулась и откинула в санях кусок шкуры, приглашая садиться.
— Пошто нам этот пострел? — пробурчал ее муж, но не зло как-то, не обидно.
— Дяденька, а я сказки разные знаю, — улыбнулась Нежданка мужику, стараясь понравится ему тоже. — Могу вашим детушкам сказки рассказывать до самой переправы — так и время в дороге быстрее пройдет.
— Поехали, чего уж, — улыбнулся в бороду мужик. — Только погромче рассказывай, я тоже сказки люблю.
— А как тебя зовут, мальчик? — спросил старший из левобережных малышей.
— Озар я, — светлячок, значит. — не моргнув глазом, ответила Нежданка. — А вы знаете сказку про то, как кикимора за бусами на ярмарку поехала?
— Неа, — повертел головенкой мальчишка.
Младшая сестренка повторила за братом.
— Ну, так слухайте…
Нежданка сдержала свое обещание и все четыре часа езды до переправы рассказывала добрые сказки деда Василя. Один разок только прерывались, чтобы разделить на всех большой маковый пирог, что баба из корзины своей достала. А с нее, Нежданки, никакой платы за проезд, окромя сказок, и не взяли.
Сначала, ясное дело, Неждана заприметила золотого конька среди березок. А вот мужик рядом с ним казался ей вроде знакомым, да она по началу сомневалася. Не было вроде у Ваньки усов и бороды летом. Хотя, не. Уши точно его — приметные лопухи такие. Горят на морозе, как снегири, пошто мамку не слухает, шапку не носит?