Маша без медведя 2 (СИ)

— Евстафий Ильич!
— Да?
— Наберите в ковшик воды из другого бака, пожалуйста.
— Так.
— Лейте мне прямо на голову. Лейте-лейте, не бойтесь!
Я умылась и начисто ополоснула ожерелье и стакан.
— Минуту, полотенце…
— Да не надо, сейчас высохнет. Возьмите вот стаканчик, им вполне можно пользоваться.
От моих волос и одежды потихоньку пошёл парок — должна же от магии быть и бытовая польза, в конце концов. Однако, какая слабость, аж ноги подкашиваются!
— Поразительно, — честно сказал ювелир. — Я не думал, что люди вашей… м-м-м… специальности — верующие.
Я усмехнулась.
— Правильные маги не могут не видеть источник силы.
— А неправильные?
— А неправильные, наверное, тоже видят. Но стараются вывернуть его в иную сторону. Потому они и неправильные.
— Поразительно, — повторил он.
— Вы погодите поражаться, давайте дело закончим. Использованную воду нужно слить. Ванную и початый бак чистой святой водой омыть, не менее чем дважды. И тоже слить. А вот камень трогать категорически не советую. Подозреваю, что он — колдун — вполне может выскочить и прилипнуть к кому-то ещё.
— И что же делать?
— Я думаю. И вы думайте тоже. Каким способом можно уничтожить камень, окончательно и бесповоротно?
— Измельчить? Истереть в крошку.
— Вариант. Но есть опасения. Уж больно злой он был, да и за жизнь привык цепляться. Сколько, интересно, он тел успел сменить, что про него местные легенды появились?
Евстафий Ильич зябко поёжился.
— А если эта пыль начнёт… я не знаю… каким-то образом причинять зло? — вслух рассуждала я. — А если, не дай Бог, в лёгкие кому-то попадёт и оттуда опять поползёт?
Что будет, если колдун захватит не одного человека, а нескольких, я думать вообще не хотела. И чтобы это ходило со мной по одному городу и вообще по одной земле, я тоже не хотела, категорически.
— Расплавить? — предложил хозяин.
— Это ж какие температуры нужны!
— Допустим, в специальную печь кинуть? Я мог бы договориться.
— А если он повредит печь? Устроит напоследок промышленную катастрофу? С человеческими жертвами?
— Вулкан, — сказал голос у нас из-за спины.
В ТАКОЙ СИТУАЦИИ ПРИХОДИТЬ В СЕБЯ НУЖНО БЫСТРО
Мы синхронно обернулись. У двери, ведущей во внутренние помещения дома, стоял Сергей. Выглядел он куда лучше, чем в мой первый визит в эту комнату, однозначно. Но далеко не идеально.
— Серёжа! Зачем ты поднялся⁈ — подскочил Евстафий Ильич.
— Да невозможно же лежать, папа. Ну, похож на скелет. Но лёжа в постели мышц не восстановишь.
Он и впрямь был похож на скелет, дорогой костюм болтался на нём, как на вешалке. Зато он явно как следует отмылся и привёл в порядок голову (я имею в виду чисто внешне — причесался, усы, бороду подправил). Однако, вокруг глаз лежали тёмные тени — сразу такое не проходит.
Сергей прошёлся мимо нас, с деланной беспечностью сунул руки в карманы, развернулся к столу…
— Не подходи! — я воскликнула, и одновременно, заставив вздрогнуть обоих мужчин, камень в стакане дёрнулся и стукнулся о стенку. — Не приближайся к нему категорически!
Сергей страшно побледнел и отступил назад.
— Он настроен на тебя, он тебя чувствует. И он хочет вернуться.
— Господи, помилуй! — размашисто перекрестился старший ювелир. — Уйдём отсюда?
— Нет, — я чувствовала, что там, за стеклом стакана, эта чёрная душа издевательски смеётся над нами. — Нельзя отсюда выходить. Тогда он притянет любого ближайшего человека, и всё опять по кругу… Так. Евстафий Ильич, обратно открывайте книгу! Вы читаете евангелие, не встаёте с кресла и никому не позволяете входить в комнату.
— Читаю вслух?
— Вслух. Сергей, мы с вами берём Валеру и едем к реке.
— К реке? — хором удивились оба.
— Да. Я всё объясню, когда мы завершим это дело. Боже милостивый, кто бы мог подумать, что я ввяжусь в такое…
Автомобиль младшего Скворцова явно был выпендрёжным. Вытянутый, хищный, тёмно-синего мерцающего цвета с металлическим отливом. Валера (на все руки мастер) сидел за рулём, невозмутимо поджидая пассажиров. Выходили из особняка мы, понятное дело, через парадный вход для жильцов, но под тенью.
 
— А что, пальто нам не нужно? — притормозил Сергей.
— Не нужно, не нужно! Время!
Мы сели в машину, и я мгновенно распространила прикрывающую нас тень и на неё тоже.
— Валера, теперь очень внимательно. Имейте в виду, что нас никто не видит. Совсем.
Он обернулся и посмотрел на меня совершенно круглыми глазами:
— Вы серьёзно?
— Абсолютно. Для прочих участников движения нас нет. Постарайтесь довезти нас живыми. Берег реки, любая площадка или карман, желательно побезлюднее.
— Понял.
— Мы в вас верим.
К нашему всеобщему счастью, движение в этих ленивых богатых кварталах было таким же ленивым. Да и погода сегодня не располагала. К реке мы подъехали в районе большой (очень большой), но практически пустой стоянки — дураков, желающих насладиться промозглым речным воздухом в сочетании с метелью, кроме нас не нашлось. К воде спускались ступени, украшенные внизу лежащими на постаментах львами. Спусков было много — шире или уже, рассчитанных на разные компании. Очень удобно.
— Валера, ждите! Сергей, идём.
Мы вышли из машины, выбрали крайний узкий спуск и пошли вниз по ступеням, облепленным снегом и немного льдом. Ширины лестницы едва хватало, чтобы идти рядом. От непосредственной близости реки мне стало вдруг легко и весело, всякую усталость как рукой сняло. Казалось, что здесь даже воздух искрится. Полететь бы над этой рекой! Сейчас я смогла бы невесомо, как ледяной дракон! Хотелось хохотать и порхать как бабочка. Удивительно, сколько разных чувств и желаний одновременно…
— А почему вы обращаетесь к Валере на «вы», а ко мне — на «ты»? — с непонятной для меня интонацией начал Сергей.
— Хм, действительно. Мы немедленно исправим это упущение.
— Нет-нет, напротив! Разрешите и мне обращаться к вам на «ты»!
— А мы вообще представлены?
— Э-э-э… Я помню вас в своей голове.
— Во-о-от. Именно поэтому я говорю тебе «ты», Серёжа. Можешь и ты отвечать мне тем же. После совместного брожения по колено в экскрементах это вполне допустимо. Маша, — я остановилась и протянула руку для рукопожатия, однако Сергей осторожно развернул её и прикоснулся губами к моим пальцам. Несколько дольше, чем того требовал местный этикет.
Это что — как будто бы ухаживание? Ну, прям оборжаться. Только что ведь пацан из дерьма выколупался…
Ой, извините. Это я непроизвольно на манеру речи выпившего дядьки Гроя сбилась.
Продолжая рассуждение — возможно, это такая ответная реакция организма на стресс? Говорят, бывает у спасшихся после страшных кораблекрушений и прочих катастроф — вроде как природное, оставить потомство или что-то в этом роде?
Я слегка усмехнулась:
— Это, конечно, мило, но я не испытываю влечения к ходячим скелетам.
Он слегка покраснел и отпустил мою руку.
— Я прошу прощения. Или не ст о ит? Может быть, это сон? Или я умираю, и всё это последний болезненный бред? Тогда спасибо, что он такой красивый.
— Да, вид на реку прекрасный, — я продолжила спускаться по ступенькам.
— Я имел в виду тебя, — сказал он мне в спину.
— О! Очень приятно. А почему ты думаешь, что всё — сон?
— Это мало похоже на правду. То нас никто не видит. То мне не холодно. А снег?
— Ну, хочешь — будет холодно? — я посмотрела на него через плечо.
— Это будет всего лишь ответом на мои ожидания, — несколько чопорно проворчал он.
— Ай-яй-яй, опять незадача! Все мальчика обижают… — я всё-таки захихикала.
Он в три прыжка обогнал меня и остановился на небольшой площадке ниже по лестнице, лихорадочно блестя глазами и сердито уперев руки в бока:
— Издеваешься, да?
А ВОТ ЭТО БЫЛО ХОРОШО
Я спускалась, и почему-то было очень забавно. На две ступеньки выше него я остановилась — иначе пришлось толкать бы этого гневного Питера Пена — и поняла, что ростом он как раз на две ступеньки меня выше. Глаза наши оказались на одном уровне.