Доктор время, или Раз и навсегда

— Я вообще росла безо всяких кулинарных изысков. У нас в семье не делали из еды культа. Все было вкусно и просто. Пельмени и вареники чаще лепили мы с отцом в выходные. А от вашей кухни я в восторге. — И посмотрев на Жорку, добавила: — И не только я.
— Это самое приятное, что можно услышать, — улыбнулась Стеблова. — У меня все будет готово вовремя. Если вы покормите и уложите малыша, я подготовлю сейчас столовую.
— Да, конечно. Сегодня этот мальчик в моем распоряжении.
— Хотя бы до застолья. Потом я освобожу вас, и будете общаться с гостем.
— Мы все будем с ним общаться, — продолжая кормить Жорку, заметила Лита.
— Договорились. — Елена Васильевна вышла из кухни в столовую.
Малыш добросовестно доел суп, потом, воспользовавшись тем, что Лита отвлеклась, наливая себе кофе, побросал на пол маленькие кусочки хлеба, взяв их с плетеной тарелки на столе. Оглянувшись, Лита ахнула:
— Когда же ты успел напроказничать? — И принялась подбирать бесчисленные крошки. Жорка вовсе не считал содеянное проступком. Ему было очень интересно наблюдать за тем, как все падает на пол. Наверное, в своей маленькой головке он соображал, что упадет быстрее, что пошумнее. Это был его способ познания мира. — Ну, ты и сорванец. Весело крестной с тобой, миленький.
Закончив убирать следы Жоркиной деятельности, Лита взяла сына на руки и поднялась с ним в детскую. Уложив его в кроватку, приоткрыла окно и задернула шторы. Малыш спокойно наблюдал за матерью, его взгляд становился все более неопределенным, веки заморгали. Лита не успела выйти из комнаты, как мальчик закрыл глаза, разбросав в стороны ручки, ножки. Прикрыв его махровым полотенцем, Мартова потихоньку вышла и закрыла за собой дверь.
Стеблова сервировала стол. Она подходила к каждой мелочи с особой тщательностью. Приборы блестели, салфетки были белее не придумаешь. Посуда сочеталась с цветом скатерти, а в центре стола стояла небольшая ваза с красиво подобранными полевыми цветами. Конечно, не забыла она выполнить просьбу Литы: приборы для Георгия Ивановича стояли на своем месте. Это стало привычкой. Мартова заметила все. Она видела, что ее слова не проходят бесследно. Нужно было отметить старание женщины. Лита изумилась:
— Когда вы успели нарвать цветов, Елена Васильевна?
— Это не я, а Пал Палыч. Узнав о приезде Вани, проявил инициативу. По-моему, прекрасно получилось. Никакой напыщенности и колкости роз. Как вам кажется?
— Замечательно, а насчет роз — это дело вкуса.
Лита знала, что Стеблова обожала васильки, ромашки и герберы. Она радовалась, как ребенок, когда Лита, а ранее Георгий Иванович частенько дарили ей букеты ее любимых цветов. Елена Васильевна говорила, что для ромашек не нужен особенный повод, достаточно хорошего настроения и желания сделать приятное. Остальные цветы она считала чересчур помпезными. Лита, напротив, приходила в восторг от роз оранжевого, желтого цвета. Она вдыхала тонкий, едва уловимый аромат и испытывала наслаждение от созерцания божественной красоты. Лита и сейчас хотела сказать что-то в защиту своих любимых цветов, но зазвонил телефон. Трубка лежала на столе, и Лита сразу нажала кнопку связи.
— Алло! Слушаю вас.
— Добрый день, Лита, это Антон.
— Здравствуй, рада тебя слышать. — Мартова вышла из столовой, не заметив, каким внимательным взглядом проводила ее Стеблова. Лита села на ступеньках крыльца, вглядываясь в зеленый ковер сочной травы. — Как дела? Что нового?
— Сегодня прилетел из Англии. Три дня провел в столице туманного Альбиона.
— Да, о Лондоне и у меня остались самые приятные воспоминания. — Лита сразу вспомнила свое свадебное путешествие и тот восторг, который она испытывала, открывая новые города и страны.
— Не хочешь поужинать вместе? Обменяемся впечатлениями.
Лита поняла, что вынуждена отказывать Антону во второй раз. Она еще не забыла его голоса, когда он поздравлял ее с четырехлетием работы фирмы. Тогда он тоже приглашал ее поужинать, но это предложение казалось ей совсем неуместным. Ирония судьбы, но сегодня она тоже не могла принять его, а звать на обед к себе не хотела. Она считала, что за столом должны собраться только близкие. При всем уважении к Сайко она не вносила его в список таковых.
 
— Извини, не могу. Программа моего вечера уже определена, — уклончиво ответила Мартова, не желая вдаваться в подробности.
— Не везет мне. — Антон старался, чтобы в его голосе не было слышно разочарования. — Давай запланируем нашу встречу заранее, идет?
— Ты можешь в любой момент приехать к нам домой. Ты знаешь, мы тебе всегда рады, — ответила Лита, боясь, что Сайко скажет, что приедет сегодня.
— Я хочу хоть один раз услышать вместо «мы» «я». Неужели это не очевидно?
— Что с тобой, Антон? Ты разговариваешь странно.
— Прости. Я только хотел увидеть тебя и похвастаться результатами своей поездки. — Сайко взял себя в руки. Он достал сигару и, отрезав кончик, щелкнул зажигалкой.
— Я настолько вывожу тебя из равновесия, что ты каждый раз закуриваешь, разговаривая со мной, — заметила Лита. Антон молчал. — Не нужно ничего менять, пойми. Если наши отношения тебя больше не устраивают, то нам лучше вовсе не встречаться.
— Ты прямолинейна.
— Не могу иначе, из уважения к тебе, к нашей дружбе.
— Мы не мальчик и девочка. Все имеет какое-то продолжение. Я хочу немного приблизиться к тебе. Совсем чуть-чуть. — В голосе Антона послышалась мольба. — Об этом не стоит говорить по телефону.
Лита подняла глаза к небу: белые, пушистые облака медленно плыли по голубой бесконечности. Они постепенно меняли форму. Немного фантазии, и они превращались в животных, напоминали лица людей или очертания листвы, ставшей вдруг белого цвета. Мартова вспомнила, как любила в детстве рисовать небо. Она выходила на балкон с акварельными красками и начинала всматриваться в плывущие облака. Ни разу картина, которую она наблюдала, не повторялась. За это Лита и любила небо, могла подолгу, не отрываясь, всматриваться в то, что не имеет конца. Она смотрела и не могла представить, что увиденное бесконечно. Мама как-то сказала, что не верит в это.
— Люди нашли удобное объяснение собственному незнанию. Все имеет свое начало и конец, запомни, доченька. — Кира Сергеевна была очень серьезна, когда говорила об этом, и Лита запомнила на всю жизнь. В ее памяти навсегда запечатлелось чуть насмешливое лицо матери, смотрящей в голубую бездну.
Почему она молчит и смотрит в небо, вместо того чтобы ответить Антону. Ей казалось, прошла вечность, но это был очередной обман, на который была способна отбрасывающая в прошлое память. Мартова вернулась в настоящее и поняла, что все это время Сайко что-то говорил.
— …ускользающая красота. — Последние его слова прозвучали так мягко, нежно, что Лите стало не по себе. О чем же он? Ей было все равно, что было сказано. Она уловила интонацию и поняла, что для нее гораздо важнее, как он произносил слова. Наверняка он не готовился заранее и говорил то, что чувствовал. Он хочет приблизиться, зачем? Глупо задавать такой вопрос. Что руководит мужчиной, который желает быть ближе? — Лита, ты молчишь, я не могу разговаривать сам с собой. Ты меня с ума сводишь!
— Это уже конкретнее, — тихо сказала Мартова. Она не чувствовала раздражения, негодования, которые, как она думала, должны были поглотить ее, заставить поставить на место зарвавшегося друга. Он не должен даже в мыслях позволять себе желать большего, чем было между ними до сих пор. Он — крестный ее сына, он — лучший друг ее мужа, он — отличная подружка, с которой можно говорить обо всем. Стоп! Теперь остается только — крестный. — Антон, милый, я не верю в то, что ты действительно хочешь все испортить.
— Изменить, правильнее сказать так. — Сайко откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Попытался представить, какое выражение лица сейчас у Литы. Он остановился на раздосадованном. — Не вычеркивай меня из жизни, прошу тебя.
— И не собиралась. Только, честное слово, у тебя удивительное свойство: заводить серьезные разговоры не вовремя.