Классная дама (СИ)

— Я заметила плоды ее трудов, — кивнула я, неожиданно получив ответ на один из крайне волновавших меня вопросов. — Прыгаешь ты отменно. Так почему Анастасия ее не выносит?
— Беранже ценила усилия и то, как ты работаешь над собой. Миловидова мечтала о сцене — она же не без талантов, но стояла всегда за спинами, рядом со мной.
— Значит, она соврала тогда? — прищурилась я.
— Ни в коем случае. На выпускном она стояла в первом ряду, так велела Мориц. Она подавала большие надежды, но Беранже отказала ей в приеме в труппу. Не спрашивай почему.
— Я, кажется, знаю, — хмыкнула я. — Таланта недостаточно, если вложено мало труда. Миловидова из тех, кто работать не любит.
— В науках она была ленива.
А ты, козочка, во всем была первая. Неудивительно, после гимназии у тебя не было конкуренток. Тебе все давалось легко, ты всех опережала и гимназия приучила тебя к усердию. Умница, красавица, что же случилось с тобой, в какой момент ты превратилась в нервную плаксивую барышню? Были ли у тебя шансы после академии не стать такой, и наказание или награда для тебя то, что мы теперь одно целое?
Вполне может быть, что Софья небезнадежна, потому что бедна. Она не попала в тот круг, к которому ее все эти годы готовили, она пересиливала себя, торгуясь, выкручиваясь, изворачиваясь, обещая заплатить потом или никогда, притворяясь обеспеченной и успешной, окруженной вниманием, сытой, довольной жизнью. Она умела носить наряды, умела подать себя, и судя по тому, как обращаются с девочками, это не академия, а недавнее прошлое Софьи: учили ее одному, она выучилась другому. Тут заметила, как держится богатая графиня, тут запомнила, как купчиха прогибает кого-то в цене. Это выживание — и спасибо Софье за то, что она смогла выжить. Мне пригодится это умение. Я добьюсь, что я — мы — займем достойное нас положение. Ради этого мне придется носом рыть не землю, а керамогранит, потому что деньги и личные заслуги, оно наживное, а сделать так, чтобы с меня смыли клеймо дочери государственных преступников… стать снова рукопожатной, это сложнее. Почти невозможно, но именно что — почти.
Я вздрогнула оттого, что кто-то стучался в дверь. Миловидова тоже взмахнула рукой — этот кто-то не мог просто взять и войти, и ей пришлось прервать упражнения и подойти к двери, попутно полоснув меня взглядом как ножом. Юпитер, ты бесишься, значит, ты проиграл, и ты не спровоцируешь меня на необдуманные поступки. Ты не знаешь, кто я, а узнаешь… будет хуже. Тебе, а не мне. Ради общего блага я никому ничего не скажу.
— Анастасия Ивановна… вы не видели книгу? Вчера? Небольшую. 
Я не ожидала услышать тихий голос, практически шепот, Окольной. Выходит, действительно только внешне ночью как будто ничего не произошло, и Окольная бегает по всей академии, пытаясь понять, куда пропала ее находка. И нет сомнений, что она перерыла весь дортуар, а может, даже соседние. 
Я была убеждена, что в суматохе никто не обратил внимания на книгу и на то, что я ее забрала. Но даже если обратили, не скажут наверняка. Они не скажут, а я? Мое слово против их слова в любом случае всего лишь слова.
Все, что я хотела увидеть в классе танцев, я увидела, и повернулась к Окольной и Миловидовой. Что лепетала Окольная, я не слышала, а Миловидова покачала головой и быстро обернулась ко мне с непонятной гримасой. Это было сигналом.
— Простите, Анастасия Ивановна, — и я в очередной раз подивилась, насколько гибкая Софья. Эта козочка вовсе не так проста, но ленится показывать себя настоящую. — Книга, ах да… Юлия Афанасьевна, пойдем!
Ловко, с милой, очаровательной, сногсшибательной улыбкой королевы, продолжающей карать нечестивцев, я выскользнула из приоткрытой двери, обойдя Миловидову, подхватила Окольную под руку и повела подальше от чужих ушей. Браво, козочка моя, браво, браво, на тебя можно положиться, ты чудо. А вот Окольная нервничала всерьез, и меня пронзила внезапная догадка: с чего я решила, что эту книгу она отобрала у воспитанниц и устроила из-за нее скандал? Только потому, что Окольная держала ее в руках и била ей Перевозникову?
 
— Юлия Афанасьевна, дорогая, как вы? — с трогательным участием, в котором никак нельзя было заподозрить подвох — как вы могли обо мне так подумать?! — я развернулась к Окольной и преданно заглянула в глаза снизу вверх. — Ради Владыки, я… я так испугалась!
Она не может не помнить, кто распластал ее посреди коридора, а если не помнит, ей определенно сказали, и лучше объяснить, почему я это сделала, чем пытаться неуверенно выкрутиться.
Окольная прикидывала, можно мне верить или же нет. Я решила и дальше давить на самые лучшие свои намерения, даже если придется пожертвовать репутацией благополучной обеспеченной барышни.
— Одна… лавочница, с ней бывало так же, — я сознательно бессвязно выдавливала из себя слова, имитируя не самое приятное признание, и держала Окольную за запястья. Впрочем, Софья не слишком и актерствовала, а я — а мне было плевать. — Я видела, как ее сноха обходится с ней. Грубо, но помогает. Простите. Вы, должно быть, не знаете — ах да, откуда! Мне пришлось после выпуска жить в доходном доме кузины по матери. Я там видела многое… 
И что ты мне ответишь на это? Окольная изучала мое нежное, полное сострадания личико и наконец кивнула. Но не простила, пока что нет.
— Я… к ней после приходил доктор, — доверительно сообщила я, — и его средства помогали.
Трижды ха-ха, если гипотетический доктор не вливал в пациентку успокоительное литрами, но мне важна не достоверность, а убедительность. Получилось?
— Вы нашли книгу? — отмерла Окольная, и я, выдержав паузу, кивнула. — Где она? Она у вас?
— Я подняла ее и положила на подоконник, — захлопала я глазками. Но докажите, что это не так. — Не верю, что кто-то в академии мог ее взять. Фи, как это пошло!
Похоже, я переиграла, Окольная напряглась и высвободилась из моей хватки, но сразу после покачала головой и пусть не расслабилась, но испытала заметное облегчение.
— Подлые, развратные девки! — выплюнула она. — Софья Ильинична, будьте с девочками строги, иначе из ваших милых малышек выйдут такие же… кокетки и блудницы.
— Если я вдруг увижу книгу… — пообещала я, и Окольная вспыхнула:
— Умоляю вас, нет! Вы не знаете, что я нашла под матрасом этой… потаскушки! Если такое найдется у ваших девочек… 
Моя блестящая версия, которую я уже почти оформила в ясный доклад Ветлицкому, рассыпалась как карточный домик. Нет в этой «Сладострастной поэме» ничего, кроме красивых непристойностей, визги Окольной в ночи были вызваны страхом, что грозит ей самой, если — когда — слух о бесстыжей находке дойдет до начальницы. Если бы в книге была крамола, Окольная бы скорей умерла, но не привлекла к себе ни единого взгляда, пока «Поэма» в ее руках. 
— Все посылки пансионерок досматривают, — вовремя зашептала Софья. — Да и кто пришлет подобное собственной дочери. Ты права, Мориц решила бы, что «Поэму» принес кто-то из голодных до мужского внимания классных дам, а воспитанницы стащили ее.
— А как вы читали такую литературу? — полюбопытствовала я.
— Дай Аскольду целковый, и он купит и принесет что угодно, — снисходительно фыркнула Софья. — Но классным дамам проще заклевать друг друга, чем признать, что их провели мужик и воспитанницы. А Мориц проще обвинить классных дам.
А вот это интересная информация, подумала я. Аскольд фигура значимая и незаметная, как любой привратник.
— Юлия Афанасьевна, мой вам совет, — сочувственно произнесла я, скромно сложив ладошки домиком, — впредь постарайтесь держать себя в руках. Этой ночью к вам было чересчур много внимания… если воспитанница не проснулась, когда вы досматривали ее постель, не стоило выталкивать ее и остальных в коридор с криками, которые перебудили всю академию. Всегда можно найти повод для наказания, не обязательно за тот же проступок. Я непременно отдам вам книгу, если найду.
Я развернулась и пошла прочь, до слез довольная произведенным эффектом: Окольная застыла, по-дурацки разинув рот. Я дала ей мерзкий совет, но любую мерзость всегда можно обернуть против того, кто ее сотворил. Это приманка, да, козочка, кивнула я озадаченной Софье, в довершение к тому, что у нас против Окольной уже имеется.