Клеймо дьявола
ВОЛЬФ СЕРНО
КЛЕЙМО ДЬЯВОЛА
Горе тем, которые зло называют добром,
и добро — злом,
тьму почитают светом,
и свет тьмою…
«Ты огнем сжигаешь род».
«Я гашу похоть непорочности».
«Ты несешь боль».
«Я изгоняю нечистоту…»
Моей команде:
Микки, Фидлеру, Зумо, Бушману и Эдди, датчанину.
Пролог
Кровь брызнула, когда Первый сын дьявола протянул нож Второму сыну дьявола. Третий сын дьявола улыбался с остановившимся взглядом. И его кровь сейчас потечет. Она заструится в железный горшок у их ног и соединится с кровью двух других братьев. Но пока что они не будут ее пить.
Сначала следует воздать должное ритуалу. Люцифера надо ублажить, если хочешь предаться высшему наслаждению.
Транс, в котором пребывал Третий сын дьявола, избавил от ощущения боли, когда нож вонзился в его руку. Он все еще улыбался. Так весело, когда брызжет кровь. И она будет приятной на вкус. Ведь туда добавится еще и другая кровь. Скоро, очень скоро.
Первый сын дьявола снял со стены факел и высоко поднял его перед собой.
— Люцифер! — воззвал он громовым голосом. — Твои сыны здесь, чтобы преклониться пред тобой!
Он принялся вращать факелом и пустился в дикий пляс вокруг огня.
Второй и Третий сыны дьявола последовали его примеру, потому что особая связь, которая установилась между ними и Первым сыном дьявола, требовала этого.
Глухое мычание становилось все громче, вырываясь из трех глоток. Тела задвигались быстрее, маски прыгали в ритме ро́спева. Он звучал все ритмичнее. Тела следовали этому ритму. Пот ручьями струился со всех троих. В воздухе витал тяжелый дух фимиама. Наконец Первый сын дьявола завершил песнопение пронзительным гортанным криком, упал на землю и начал ревностную молитву:
Люцифер! Ослепительный!
Ты Единственный, Единственным был,
Единственным будешь!
Снизойди на нас
твоя мощь и мужская сила!
Ибо мы возлюбили тебя,
как свою жизнь!
Вовеки!
— Вовеки! — завопили Второй и Третий сыны дьявола.
Скоро, скоро четвертая кровь соединится с их кровью.
Второй и Третий сыны дьявола теперь улыбались с блестящими глазами. Потому что то, что наступит прежде, было на вкус еще приятнее, чем кровь. Они полакомятся женщиной. Они вопьются в нее своей мужской силой. И Люцифер осияет это.
Первый сын дьявола поднялся и покинул ритуальное место. Он ступал, держа перед грудью железный горшок.
— Будьте готовы! Люцифер требует свою дань! — крикнул он звучным голосом. — Будьте готовы принять в себя!
Но на том месте, где прежде лежала женщина, был лишь пустой камень. Жертва Люцифера исчезла.
Радость Второго и Третьего сынов дьявола оставалась неизменной. Они мало что понимали в происходящем.
Первый сын дьявола был единственным, кто мог оценить далеко идущие последствия этого происшествия. Он поставил горшок с кровью на землю и сорвал с себя маску. Его лицо было искажено бешенством.
— За это она сгорит! — прошипел он.
ДНЕМ РАНЬШЕ
Человек, называвший себя Лапидиусом [2], стоял на коленях в своей лаборатории и подбрасывал буковые поленья в пузатую печь из красного кирпича.
— Огонь в атаноре [3] должен гореть непрерывно, — бормотал он, — непрерывно, поскольку чем больше он сравняется с вечным огнем, тем успешнее будет результат.
Он пронаблюдал, как пламя мгновенно охватило дерево. Убедившись, что поленья хорошо прогорят, он поднялся и отошел на три шага к лабораторному столу, поверхность которого была заставлена керамическими тиглями и стеклянными колбами. Придвинув к себе журнал, он открыл его и склонился над своими записями. Это были данные серии предыдущих опытов, которые он проводил днем раньше: данные о веществах, объемах жидкостей, об изменениях цвета, о температурных и временных показателях. Ему пришлось сощуриться, чтобы разобрать записи. Он долгое время читал. То, что он проделал вчера, имело смысл. Чувство удовлетворения прокатилось по нему теплой волной. И все-таки до цели еще придется потрудиться. Терпение и острота ума — вот основы алхимии. Жаль, что глаза сдают. Прискорбный факт. Ему скоро сорок, и с каждым годом глаза все больше слабеют. Особенно плохо видят вблизи. Он вздохнул, взялся за изящный перочинный ножичек и заточил гусиное перо. Окунув перо в чернильницу, он заполнил аккуратным почерком новую страницу:
Pagina 19
по-прежнему: амальгирование с целью получения золота и серебра при помощи ртути.
Variatio VII, понедельник, 11 апреля AD 1547
Он снова прищурился. Если так пойдет и дальше, придется обзавестись оптическим средством. Он снова окунул перо в чернильницу. В дверь постучали.
— В чем дело? — крикнул он не особенно вежливо.
Как правило, он был очень обходительный человек, только вот терпеть не мог, когда его отрывали от работы.
Дверь резко распахнулась, и на пороге появилась Марта, его служанка. Она была крепкой бабенкой двадцати семи лет, с румяными щеками, голубыми глазами и хорошо подвешенным языком.
— Хозяин, знам, вы не больно жалуете, как вам помехи делают, дак я не больно-то и хотела. Токо там начальник стражи, чёй-то у него спешно.
— И что ему от меня нужно? — Лапидиус посыпал песком лист.
— В этой, как ее, камере пыток женщина, они там ее мурыжат, дак она скопытилась, вот они дальше и не могут.
Лапидиус не намеревался лишать себя покоя.
— То, что здесь, в Кирхроде, применяют пытки, довольно гадко. Но я не имею к этому никакого отношения. Это в компетенции городского медикуса. У него есть допуск к этой практике, в отличие от меня.
Лапидиус снова склонился над описанием опыта, но Марта не отставала:
— Дак начальник стражи говорит, медикус-та заболел.
— Хорошо, есть еще цирюльник. Пусть он поможет женщине.
— Дак цирюльник говорит, рука на привязи. Со вчерась. Повредил, бедолага. Потому начальник-та стражи и туточки.
Лапидиус нахмурился, но предался своей судьбе. Видно, она так распорядилась, что не сидеть ему сегодня в тишине и покое за экспериментаторским столом.
— Потерявшая сознание находится в камере пыток, говоришь?
— Дак да, в подвале ратуши, а вам бы поспешать надость.
— Ладно.
Теперь, когда его все равно оторвали от работы, Лапидиус действовал быстро. Он распрямился в свой полный высокий рост и приказал:
— Скажи начальнику стражи, пусть идет. Я следом.
— Да, хозяин, щас, о Боже, Боже! Ну и переполох! — Марта так резво развернулась в дверях, что ее накрахмаленный чепец задел за косяк.
Лапидиус ненадолго призадумался. Врачом он не был, так что у него не было ни инструментов, ни медикаментов, которые он мог бы взять с собой. Только знание некоторых приемов терапии, которые он благоприобрел раньше. В конце концов он взял тигель и смешал в нем соль аммиака с гашеной известью, добавил пару капель летучего масла лаванды и широким шагом покинул лабораторию.
Судья Райнхард Мекель нетерпеливо барабанил пальцами по столу. С шестью заседателями он сидел в подвалах ратуши, и настроение его было не из лучших. Причиной тому была белокурая девушка, которая на его глазах упала в обморок в тисках для пальцев. Фрея Зеклер звали ее. И она была ведьмой. Но, если уж по правде, она так упрямо все отрицала, что не оставалось ничего другого, как подвергнуть ее пыткам, по соглашению с городским советом, конечно.
