Последний реанорец. Том VII (СИ)

Потому как не нужно было быть мудрецом, чтобы понять происходящее. Ведь из всех находящихся здесь этот царственный дурак изменился больше остальных. Зная его, он уже чего-то себе там нафантазировал и за что-то себя корит. Вот и сейчас, похоже, мои слова прошли мимо него.
‒ С самого начала я говорил, что так и будет и все возникшие неприятности возьму на себя. Это лишь реалии жизни, только и всего. Был уговор, ты сам знаешь какой, и его нужно было исполнять. По своей натуре я не люблю затягивать с такими вещами, а эта дрянь, анемолиты, подвернулись как нельзя кстати. Вы, ваше высочество, более остальных должны были понимать мои мотивы.
За всё время моих изречений я не разрывал зрительного контакта с цесаревичем и лишь под конец слов юноша по-настоящему расслабился и улыбнулся.
‒ Поэтому я и говорю, что ты тот еще козел, ‒ усмехнулся грустно Романов, переглянувшись с сестрой и Мариной. ‒ Делаешь всё по-своему. Ставишь людей в неловкое положение. Вреда для себя получаешь больше, чем другие. А польза на мой взгляд для тебя самого весьма посредственна и даже… эфемерна. Порой, она того не стоит. С твоими возможностями и силами необязательно было идти на такие крайности.
‒ Ростислав, данные крайности мой выбор и плевать на вред. Это была война… ‒ негромко начал я с лёгкой улыбкой, выпутываясь из хитросплетений рук Алины и Прасковьи, которые после моих слов поникли еще сильнее, пока в это время шокированная Марина и задумчивая Романова присаживались на свободные места. ‒ Никогда не отрицал того, что я убийца. Более того, скажу всем честно: такие люди как я должны существовать всегда. Как бы смешно это ни звучало, но прозвище Палач Империи, мне подходит как нельзя лучше. Всего-то и нужно вспомнить, что делает палач в государстве. Он карает, ‒ не сходя со своего места и опираясь на трость стал объяснять я. ‒ Как принято сейчас говорить: всегда должен быть крайний. И я совсем не прочь побыть таким… индивидом. Древние кланы и западники зарвались. Вспомни, Ростислав, что они говорили о тебе, о правящей династии и обо всей ситуации в целом. Они — главы своих кланов. Они вправе говорить от лица всех своих людей. Они внутри своего мирка закон и порядок. Ты как будущий император вынес им приговор, а я же… Я привел его в исполнение, как и подобает столпу империи. Жестоко? Безжалостно? Беспощадно? Три раза «да». Но за всё в этой жизни нужно платить. Даже за необдуманно брошенное слово, ‒ и пожав плечами, вновь обратил на себя внимание всем своим болезненным видом. ‒ Я прямое тому подтверждение.
‒ А как же те люди, что были убиты вместе с остальными? Как же твердыня клана? Там ведь были и невинные…‒ внезапно вырвалось у Виктории. ‒ Я не сужу вас за случившееся, граф, вы поступили верно, это был самый быстрый путь к решению ситуации и с вами многие согласны. Но неужели кровь всегда порождает кровь?
Твою мать! Уж кто-кто, но ты-то должна понимать меня лучше остальных.
‒ Древний клан Ясака, если не ошибаюсь, был самым враждебным по отношению к империи. И нет, ваше высочество, своим поступком я лишь прервал разбушевавшееся кровопролитие, возможно на долгие годы. Неизвестно сколько народу могло погибнуть к концу этой резни. Сейчас же, как понимаю, война окончилась. А если вы заботитесь о моём ментальном здоровье, то не стоит, ‒ усмехнулся невольно я, глядя в глаза Романовой. ‒ Можете не переживать. Спать после такого я буду спокойно, уж поверьте. Совесть меня ничуть не мучает. А с проблемами буду разбираться по мере их поступления.
‒ Ты в курсе, что ненавистников у тебя сейчас стало только больше? ‒ весело заметил цесаревич. ‒ И теперь неизвестно, чем закончится вся эта катавасия после твоего пробуждения. Сразу три императора требуют тебя выдать.
Крыло беса мне в зад. Нашел чем удивить…
‒ Грозят всеми карами небесными, вплоть до новой войны, правда, дед непоколебим, ‒ тотчас продолжил Романов. ‒ Своё слово он уже сказал, поэтому вскоре тебя будет ждать очередная беседа. Но и это еще не всё. С десяток князей хотят, чтобы тебя казнили и среди них есть боярские. Ведь, самое отвратное это то, что своим поступком ты нарушил несколько конвенций.
 
Тоже неудивительно. Это общество анонимных злопыхателей, недругов и нытиков образовалось давно.
‒ Правда, и заступников у тебя тоже хватает, граф. Мнения на ваш счет разделились, ‒ обворожительно улыбнувшись, добавила Романова. ‒ Не так ли, Алина? Прасковья?
На замечание Виктории обе девушки лишь смущенно кивнули, но смотреть мне в глаза всё также отказывались.
До чего же вы глупые. А вот в стариках я не сомневался. Они оба мне обязаны.
Рот Ростислава вновь открылся, чтобы что-то произнести, однако в следующий миг секундную тишину прервала мелодия, что доносилась из его внутреннего кармана. От неожиданности парень резко нахмурился, но на звонок ответил, хватило толики концентрации, чтобы понять, кто звонил, ведь с каждым пройденным мигом лицо Романова мрачнело всё сильнее, однако тот до самого конца молча выслушивал все приказания отца и в то же время не сводил с меня своих цепких глаз.
Что ж, похоже, начало моих бед только что было положено.
‒ Хорошо, отец, ‒ сквозь зубы процедил цесаревич, да делал это так нехотя, что можно было услышать тихий скрежет и треск челюсти. ‒ Я подчинюсь. Да. Сию же… секунду! ‒ через силу произнес он, прерывая звонок.
Пару вдохов стояла напряженная тишина, однако всё это время Ростислав размышлял над вышесказанным, а после глубоко выдохнув тот устало потёр глаза и вновь посмотрел на меня, а после на ничего не понимающую Голицыну и мрачную сестру.
‒ Нам пора, ‒ тихо отчеканил он, поднимаясь с кресла. ‒ Приказ отца и деда о срочном возвращении домой. Прости, Захар.
‒ Не извиняйся, всё и так было понятно, ‒ усмехнулся равнодушно я.
‒ Даю тебе слово Романова, ‒ вдруг взбеленился юноша. ‒ Я сделаю всё, чтобы помочь тебе. Обещаю, Захар, тебя не казнят.
‒ Не стоит, ‒ отрицательно махнул я рукой. ‒ Лучше не лезь. Я сам во всём разберусь.
‒ Уходим! ‒ и с трудом развернувшись на месте, тот зашагал прочь из кабинета.
Чуть мне поклонившись за ним почти сразу последовала понурая Марина, и лишь Виктория, прежде чем уйти, успела бросить на меня пристальный изучающий взор, а затем как бы невзначай скосила глаза на оставшихся в кабинете боярышень.
‒ Прасковья, если тебе не сложно, то ты не могла бы позвать Хельгу? ‒ негромко проговорил я стоя у окна, развеивая возникшую тишину и глядя как кортеж Романовых отчаливает прочь от усадьбы. ‒ У меня для неё есть небольшое приказание. Я бы и сам мог, но боюсь ковылять буду до...
‒ Да, конечно, ‒ тотчас спохватилась девушка, резко вскочив на ноги, не дав мне договорить до конца. ‒ Я мигом…
Не прошло и пары секунд, как княжна скрылась за дверями, а миг спустя я вновь оказался в тёплых объятиях, бросившейся ко мне Алины.
‒ Прости, Захар, прости… ‒ чуть не плача зашептала тихо Трубецкая, прижавшись ко мне всем телом и уткнувшись головой в грудь. ‒ Если бы мы туда не полезли, ты бы…
‒ Хватит, Алиша, меня это начинает утомлять, ‒ вкрадчиво и с лёгким холодком изрёк я, нежно коснувшись подбородка девушки и мягко его приподнимая, чтобы встретиться с ней взглядом. ‒ Сильно скучала?
‒ Безумно… ‒ горько сглатывая закивала княжна с расцветающей улыбкой на губах, а после робко протянула свою руку к моей голове, пальцами касаясь осунувшегося и исхудавшего лица. ‒ Безумно сильно…
Стоило склонить голову гораздо ниже, как Алина резко привстала на носочки и со страстью припала к моим губам в долгом и затяжном поцелуе.
‒ Спасибо, ‒ тяжело дыша и шепотом, проговорила девушка, глядя мне в глаза, а затем, прикрыв веки, головой прижалась к груди. ‒ Спасибо, что вернулся.
‒ Хельга говорит, что ты и Прасковья часто меня навещали? ‒ между делом полюбопытствовал я, мягко прижимая тонкий девичий стан к себе.
‒ Да, ‒ со счастливой улыбкой в голосе призналась девушка, которая моментально поблекла. ‒ Куня считает себя виноватой. Ведь это была её идея.