Лихие. Смотрящий (СИ)

  
Лихие. Смотрящий
   
Глава 1
 
Кап, кап… В минуту сорок капель. В час две тысячи четыреста. В камере предварительного заключения протекал кран. Я сидел напротив и считал капли. Нет, ну а что мне еще делать? Загоняться? Обычное занятие арестанта. Сидеть и грызть себя поедом. Ах, где я ошибся, ах, как ловко меня менты свинтили. На выбор — раскололи. Но это если ты совсем дурак и подписал чистуху.
Только это не мой вариант. Хрен я ее подпишу. Это же вышка. После задержания, когда меня привезли в МУР, то на первом допросе кололи два капитана сразу. Отдел по расследованию особо тяжких преступлений.
Одного капитана звали Яном Домбровским, и был он то ли прибалтом, то ли поляком из тех мест — светлые до прозрачности глаза, презрительная морда, соломенно-желтый блондин… А вот второй оказался нашим, исконно посконным — Иван Семенович Подуров. Нос картошкой, окает даже… И нет, среди них не было «хорошего полицейского» — только плохие. Сразу прописали мне по почкам, потом еще отпинали на полу. И ведь, твари, еще даже ни одного вопроса не задали. Просто взяли и отмудохали вместо здрасьте.
— Давай, Хлыстов, рассказывай, — Подуров вытер пот со лба платком. — Нам меньше работы, и тебе мучений. Где был в день убийства? Прямо с утра.
— Какого еще убийства? — выпучил я глаза. — Вы, товарищ капитан, меня перепутали с кем-то, избили… Я на вас жаловаться буду!
— Продолжаем, — вздохнул Подуров и сказал. — Ян, он не помнит, когда день убийства.
— Сейчас напомним, — многообещающе сказал второй.
И они напомнили. От всей души напомнили. Я лежал на полу, свернувшись калачиком, и пытался закрыть свою многострадальную голову от сыплющихся на нее ударов.
— Колись давай, сука! — услышал далекий голос.
— О чем колоться? — прохрипел я, переводя дух.
Это еще только первый акт пьесы, будут и другие. Надо быть готовым. А антрактов тут могут и не объявить. Вон какие быки, спортсмены… Здоровья хватит, чтобы всю ночь меня метелить.
— Ты троицких завалил! Ты! Видели тебя! Пиши явку с повинной, получишь пятнашку! Будешь героя из себя строить, лоб зеленкой намажут. Вкурил?
Домбровский схватил меня за наручники, рывком вздернул на ноги и толкнул на скрипучий стул. Напротив за стол уселся Подуров и открыл папку.
— Ты о чем, начальник? — я пожал плечами. — Я же в Троицке и не был ни разу. Где это?
— Умничаем, да? — оскалился Домбровский. — Несмешной клоун к нам заехал? Читай, Иван…
— Тринадцатого января тысяча девяносто второго года, — забубнил Подуров, — в НИИ Строительных материалов приходили граждане Семенченко и Цветков. Это подтвердил заместитель директора НИИ по хозяйственной части…
Дальше я уже не слушал, просто отключил голову. Какой смысл слушать то, что я и так прекрасно знаю.
— Эй! — опер помахал ладонью перед лицом. — Ты тут?
— Тут, — покорно ответил я.
— Тогда отвечай!
— Вопрос не расслышал, товарищ начальник, — усмехнулся я. — После нанесенных вами побоев ощущаю сильный шум в ушах. Подозреваю у себя сотрясение мозга. Как только выйду отсюда, сниму побои, лягу в больничку и оформлю тебя на срок за нанесение телесных повреждений средней тяжести.
— Не понял, значит, — расстроился опер и приложил мне по башке какой-то толстенной книгой. — Нам, вообще-то, запрещено применять методы физического насилия. Говорят, нужно бить вас, сволочей, Уголовным кодексом.
— А ты что делаешь, гад? — прохрипел я. Башка гудела, просто сил нет.
— Бью тебя Уголовным кодексом с комментариями, — радостно оскалился мент. — Он потолще. Итак, граждане Семенченко и Цветков тебе знакомы?
— Не припоминаю таких фамилий, — ответил я совершенно честно.
— Ты с ними в НИИ разговаривал, — напомнил опер. — Здоровые быки в кожаных куртках.
— Не исключено, — наморщил я лоб. — А что, уже и поговорить нельзя? Я, вообще-то, очень общительный.
— Ты их убил вместе с дружками своими, — Домбровский выдохнул мне в лицо сигаретный дым. — Вас люди видели и описали подробно. А подельники твои уже в соседней камере сидят и строчат так, что не успеваем карандаши подносить.
 
— Не делал этого. Никаких троицких знать не знаю. Очную ставку давай, — опять пошел в отказ я.
Если он сказал правду, нам конец. Опытные опера расколют парней до жопы. Посадят по одному, поймают на противоречиях и заведут под корягу, измотав многочасовыми допросами. Пацаны, кроме Штыря, не чалились, они эту тему не знают. Не дай бог врать начнут. Тогда еще хуже все станет.
— Будет тебе очная ставка, — этот урод курил Приму.
— Не дыши в лицо, — поморщился я. — СССР подписал конвенцию о неприменении химического оружия. Или хотя бы сигареты смени. Это же просто пиздец какой-то.
— А я, отличие от тебя, — с ненавистью ответил Домбровский, — честно живу, на одну зарплату. Поэтому таких тварей, как ты, душить буду, пока могу.
Ага, знакомо! Сколько калек осталось после таких допросов…
— Если есть что сказать, говори, — ответил ему я. — Если ты мотив сам себе придумал, и теперь из меня хочешь чистуху выбить, то иди ты лесом, начальник. Сто пятую статью беру! Понял? Имею право не свидетельствовать против себя. И не потому, что виноват в чем-то, а просто в знак протеста против бесчеловечного обращения. Давай протокол, я там нужную запись сделаю.
— В камеру его! — рявкнул Домбровский в дверь. — Увести.
Подуров подошел ко мне и похлопал по щеке.
— Ты у меня к стенке встанешь, Хлыст. Повторная мокруха! Тебя ни один суд на зону не отправит.
— По беспределу идешь, начальник, — усмехнулся я. — На голый понт берешь. Скажи спасибо, что я незлопамятный. Когда тебя голодная жена из дому погонит, и ты уволишься, приходи к нам в Геопром. Я тебя по блату в СБ устрою. Будешь шлагбаум поднимать.
Меня вели по коридору, а в больной голове билась всего лишь одна мысль: Лена, солнце! Ну ты же умница! Не подведи!
* * *
Несколькими часами ранее.
Лена смотрела на жигуленок, который увез Сергея, и не знала, что ей теперь делать. В том мире, в котором она прожила всю свою жизнь, такого не могло произойти потому, что не могло произойти никогда. Знакомых ей юношей, случалось, поколачивали хулиганы, и они попадали в милицию как потерпевшие. Но ее Сережа — и потерпевший! Это же просто смешно! А потому Лена решительно развернулась и зашла в клуб.
— Кошелек забыла, — бросила она крепкому парню в кожаной куртке, что стоял в сторонке недалеко от входа. Сергей договаривался с ним, чтобы пройти.
— Да видел я, как твой кошелек приняли, — усмехнулся тот. — Проходи. Братва еще там.
Лена прошла в зал, где веселье шло полным ходом. Девчонки напились и визжали у сцены, где диджей играл что-то ультрамодное, а она пошла прямо к столику, где сидели парни, поднявшие рюмки.
— Сережу арестовали, — сказала она, едва сдерживая дрожь в голосе.
— Где? Когда? — спокойно спросил жутковатый парень, которого называли странным именем Пахом.
— Только что, прямо у входа, — ответила Лена и всхлипнула не удержавшись.
— Звоним особисту, — Штырь нахмурился и погрузился в раздумья. — Серого вытаскивать надо. И на хатах появляться нельзя.
— У нас дача есть, — стеснительно сказала Лена, стирая платочком потекшую тушь. — Совсем недалеко. Вам лучше на работе не показываться пока.
— Она дело говорит, — кивнул Карась. — Если нас возьмут в оборот, только хуже будет. Поехали!
— А телки наши? — поднял брови Дима.
Она знала, что он кореец. Яркий парень, с очень непривычной здесь внешностью. Секретарша в него влюбилась как кошка. Это Лена увидела совершенно отчетливо. Женщину в таких делах не обмануть.
— Дай им денег на такси и скажи, что у нас срочные переговоры с американскими партнерами, — отрывисто бросил Штырь. — Нет, скажи, что с корейскими. А то еще переводить кинутся. Ты по-корейски шаришь, Димон?