Бархатный ангел (ЛП)

Возможно, у этой трагедии есть альтернативный конец.
Может быть, мы все вместе выберемся.
— Я хочу машину, — кричит Максим. — Прямо сейчас, черт возьми, или я отдам тебе пару тел.
Он хватает меня за руку и вытаскивает из дома. Мой взгляд останавливается на Исааке, который застыл в нескольких футах от меня. Тела усеивают землю. Я держу руку на затылке Джо, чтобы прижать ее лицо к своей груди.
  
— Не смотри вверх, ладно, детка?
— Хорошо, — отвечает Джо дрожащим от слез голосом.
— Если через минуту машины не будет, я воспользуюсь этим пистолетом, — клянется Максим.
Я чувствую его людей у себя за спиной, но решаю не беспокоиться о них сейчас.
Через несколько секунд подъезжает машина и припарковывается между людьми Исаака и небольшой разрозненной группой Максима.
Он пытается подтянуть меня к джипу, но я сопротивляюсь.
— Нет, ты обещал мне, — говорю я. — Джо.
— Господи, — рычит он. — Тогда опусти ее. Пусть соплячка сбегает к отцу.
— Джо, — шепчу я ей. — Детка, мне нужно, чтобы ты сейчас же отправилась к Исааку.
Она отодвигает лицо ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. — Нет, я не хочу оставлять тебя.
На ее щеках следы от слез, и от этого мое сердце разрывается. — Я знаю любовь. Я знаю. Но Исаак должен вытащить тебя отсюда.
— Домой?
— Да.
— А тетя Бри будет там?
— Я позабочусь о том, чтобы она была. Поверь мне, моя дорогая. Я тебя люблю. — Я выпрямляюсь.
Исаак внимательно наблюдает за всем этим обменом мнениями. — Камила…
— Исаак, это единственный способ. Просто доверься мне, хорошо?
Богдан движется вперед и хватает Джо. У меня даже нет возможности по-настоящему насладиться ее весом в моих руках, прежде чем она исчезнет.
Потом Богдан отступает обратно в строй с моим малышом на руках… Пока я делаю все возможное, чтобы не развалиться окончательно.
Исаак делает шаг вперед, но Максим направляет пистолет прямо на меня. — Это была сделка, Исаак. Ты получишь ребенка. Я получаю женщину. Мы сейчас уйдем.
— Это моя жена, — рычит Исаак.
— Больше нет, — говорит он, хватая меня за руку. — Теперь она будет моей шлюхой. Ты получил то, что хотел. Ты получил Братву. Но я не уйду с пустыми руками.
Довольный этими напутственными словами, он ведет меня к джипу.
Вот когда я бью.
Я даже особо не прицеливаюсь. Моя рука отчаянно дрожит, когда я раскачиваюсь в воздухе. Но я прослежу, чтобы лезвие пронзило его плоть. Я закапываю его ему в живот, и когда его глаза расширяются от шока и боли, я на всякий случай пинаю его в пах.
Глаза Эндрю встречаются с моими. Он подносит пистолет к моей голове.
Но прежде чем он успевает выстрелить, раздается еще один выстрел. Он смотрит вниз, и я вижу, как кровь растекается по его животу. Через мгновение он падает.
Хорошего гребаного избавления.
Я чувствую, будто из меня выбили воздух, когда кто-то хватает меня за талию и дергает в сторону. Подняв глаза, я смотрю в его голубые глаза.
— Исаак…
— Ты в порядке? — настойчиво спрашивает он.
— Я… я так думаю.
Его глаза рыскают по моему телу, выискивая любые признаки травмы.
— Я убила его? — Я спрашиваю.
Исаак оглядывается через плечо. — Не совсем.
— Тогда ты можешь закончить работу за меня, — говорю я.
Он кивает и подходит к телу Максима. Другой Воробьев харкает кровью, глядя на своего кузена.
— Я дал тебе два шанса уйти, — говорит Исаак голосом палача. — Два шанса на жизнь. Ты отверг их обоих.
Максим может только булькать в этот момент. Я хочу отвести взгляд, но, кажется, не могу.
Остальные пятеро его мужчин теперь трупы. Они окружают его болезненным кольцом из сломанных костей и малиновой крови.
— Но семья по-прежнему что-то значит для меня, — говорит Исаак. — А ты мой брат. Поэтому вместо того, чтобы дать тебе затяжной и болезненный конец, которого ты заслуживаешь… — Он направляет пистолет Максиму в голову. — Я дам тебе чистую смерть.
Он стреляет. Я вздрагиваю от звука. Тело Максима дергается один раз, затем обмякает.
И только тогда я позволяю себе почувствовать облегчение.
Все кончено. Все кончено. Все кончено.
Я встаю, поворачиваюсь и бегу к Богдану, который все еще держит Джо. Она тянется ко мне, и это самое прекрасное, что я когда-либо видела, мой ребенок нуждается в матери. Моя девочка на руках.
— Все в порядке, дорогая, — говорю я ей, пока она плачет. — Мама сейчас здесь.
Я чувствую, как Исаак подходит к моему плечу.
— Исаак тоже здесь, — уверяю я ее. — Мы оба здесь. И мы никогда, никогда больше не покинем тебя.
  
ЭПИЛОГ: ИСАК
 
ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ
— Никки!
Щенок только радостно лает и продолжает бежать.
— Она быстро бегает для пухлого маленького засранца, — вздыхаю я.
Камила хлопает меня по руке. — Эй!
Я смеюсь. — Ну, посмотри на нее. Ты слишком много ее кормишь.
— У нее здоровый аппетит!
— Ты имеешь в виду, что ты и Джо балуешь ее.
Она бросает на меня виноватый взгляд. — Возможно немного.
— Много.
Камила вздыхает. — Для Джо было полезно отвлечься. Особенно после… — Она замолкает, как будто произнесение этих слов вслух будет для меня слишком болезненным.
Она наступает на яичную скорлупу из-за смерти мамы.
Я думаю, она беспокоится, что что-то может спровоцировать меня с опозданием. Я могу понять, почему она так думает. Для кого-то столь эмоционального, как Камила, выражение горя естественно.
Для меня это… совершенно наоборот.
Даже когда я чувствую это, это темная дыра глубоко внутри меня. Это не похоронено, просто… контролируется.
— Ты можешь назвать ее имя, знаешь, — говорю я. — Я не собираюсь плакать.
Она бросает на меня любопытный взгляд сбоку. — Я знаю, что тебе должно быть больно.
— Проклятая собака названа в ее честь, Камила, — указываю я. — Я в порядке.
Идея назвать собаку «Никки» в честь моей матери, конечно, была идеей Джо. Она приняла смерть тяжелее всех нас. Понятно так.
Собака была первым шагом на пути к примирению со всем, через что мы прошли вместе.
Второй шаг — рассказать ей, кто я на самом деле.
Третьим шагом было перемещение всех ее вещей из дома Бри сюда.
— Мама! — кричит она. — Папа! Ну давай же!
Она начала называть меня папой почти сразу после того, как мы усадили ее и поговорили с ней. Она молча смотрела между нами. И долгое время я думал, что она разочарована.
Потом она обняла нас обоих. И это было так.
Честно говоря, это было немного антиклиматическим. Я был готов к истерике.
Вместо этого я получил то, что она давала всем трудностям в своей молодой жизни: улыбку и принятие.
У нее есть сила, о которой я могу только догадываться.
Это не значит, что все это солнце и радуга. Она страдала так, как мы, возможно, долгое время не ценили. Как ее родители, я знаю, что мы с Камилой не получим бесплатный пропуск. Вопросы придут, когда Джо станет достаточно взрослой, чтобы думать о них.
Но пока мы получаем удовольствие от этого. Семья. Быть вместе.
— Ты никогда не говоришь о ней, — говорит Камила, просовывая руку мне под руку.
— Потому что нечего сказать.
— Ты не скучаешь по ней?
— Иногда.
Я не уверен, что в этом утверждении много правды, но я знаю, что это ответ, который Камила ожидает услышать. Дело не в том, что я не любил свою мать.
Я просто не знал ее. Не совсем.
Так что любовь, которую я испытывал к ней, была… отстраненной. Удаленной. Это было больше похоже на биологическую ответственность, чем на сознательный выбор.
Я холодный ублюдок, во многом из-за того холодного ублюдка, который меня воспитал. Но я достаточно развился, чтобы понять, что это не то, чего я хочу для своих детей.
Я могу разорвать порочный круг, который когда-то угрожал поглотить меня.
— Я скучаю по нашим разговорам, — признается Камила. — Она впустила меня, ты знаешь?