Бархатный ангел (ЛП)

Я замечаю, что глаза Джо метнулись к двери, и оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто только что вошел.
В тот момент, когда она видит Исаака, ее глаза округляются, и она бросается прямо к нему.
Я сижу в шоке, когда она хватает его за руку и тащит к нашему месту на ковре.
— Он учит меня русскому языку, — сообщает она мне.
Взгляд Исаака скользит по Джо, прежде чем повернуться ко мне. Прежде чем он успевает что-либо сказать, Джо бросается дальше. — Исаак, где Babushka?
  
— Возможно, в соседней комнате, разбираясь со вчерашним ущербом, который вы двое нанесли.
Джо краснеет. Она опускает мою руку и выбегает из комнаты. Я встаю на колени и смотрю на нее, удивляясь, как она может так быстро отпустить меня, когда мы только что воссоединились.
— Ты в порядке? — Исаак говорит.
Вопросы раздражают меня неправильно. Или, может быть, дело в том, что я быстро понимаю, как мало у меня контроля над всем этим.
— Какой ущерб они нанесли вчера? — резко спрашиваю я.
Исаак приподнимает брови, замечая мой тон. — Мама взяла ее с собой за покупками. Они купили довольно много одежды.
— Джо называет твою маму Babushka.
— Она не знает, что это значит, — отвечает он, все еще не переходя в извиняющийся тон. — И прежде чем хвататься за ближайшее оружие, знай, что Никита сделала это, не посоветовавшись со мной.
— Зачем ей советоваться с тобой, если я мать Джо?
— Потому что я отец Джо. У нас равные права.
— Насколько я понимаю, нет.
Его спокойствие не нарушается, но я вижу рябь раздражения на его лбу. — Тогда, возможно, тебе стоит пойти на компромисс.
— Ты сейчас серьезно?
— Что именно тебя бесит? — Исаак говорит. — То, что ей здесь удобно, или то, что она уже в соседней комнате с мамой?
Как? Как, черт возьми, он точно знает, что меня беспокоит? Откуда он знает, что происходит в моей голове в любой момент?
— Это не ее дом, Исаак.
— Это так в данный момент.
Я напрягаюсь. — Значит, это план? Ты собираешься держать ее здесь вечно?
Он склоняет голову набок. — Здесь ей намного безопаснее, чем с твоей сестрой.
— Говоришь ты.
— Но мое слово имеет значение.
— А мое нет?
— В твоих словах нет силы Братвы, Камила, — говорит он. — Мое да.
— Как и Максим.
Я знаю, что бью ниже пояса, но я зла и обижена. И я понятия не имею, как справиться с любой эмоцией, кроме как ругать Исаака.
— Это правильно? Так какой у тебя план? Взять Джо и приползи обратно к своему жениху?
Это слово мне больше не подходит. Может быть, поэтому он вообще его использует — чтобы причинить мне боль. Но я пока не готова отступить.
— Может быть.
Его глаза вспыхивают, но это не нарушает его фасада спокойствия. — И ты веришь, что Максим просто собирается воспитать моего ребенка как своего?
— Он мог бы, если бы он действительно любил меня.
— А он?
Я запинаюсь. — Я… я так думаю.
— Ты собираешься рисковать жизнью Джо, говоря «Я так думаю»?
— Он не убьет Джо.
Исаак закатывает глаза. — Ты не Братва. Ты не понимаешь. Эта жизнь проживается в крайностях.
— Джо — моя дочь.
— И она ничего для него не значит, — возражает он. — Он убил собственного дядю. Думаешь, он отказался бы от мысли убить Джо? Она твоя дочь, но в голове Максима Джо моя дочь. И это различие должно иметь для тебя значение.
Я встаю. Исаак идет вперед, чтобы встретить мой гнев.
— Что, если ты ошибаешься? — Я говорю.
— Я никогда не ошибаюсь.
— Ты чертовски бесишь, ты знаешь это?
Он улыбается, и я чувствую, как мой желудок моментально переворачивается. Гнев превращается в желание, и я пытаюсь отойти от него, пока это не отразилось на моем лице.
Прежде чем я успеваю уйти от него, он хватает меня. Он притягивает меня к себе, его глаза скользят по моему лицу, как будто он ищет ответы.
— Я знаю тебя, Камила. Ты хочешь меня, но ты чертовски боишься признаться в этом. Так что ты прячешься за Максима, и это легко сделать, потому что тебе на самом деле плевать на этого человека.
— Ты…
— Отрицай все, что хочешь, — рычит он, перебивая меня. — Я вижу тебя насквозь, Камила Воробьева.
Я иду до сих пор в его объятиях. Камила Воробьева. Иисус. Это как слова заклинания.
Мои руки покрываются мурашками. Я даже не могу сказать, напуганна я или взволнованна.
— Ты, блять, хочешь пойти на меня? Тогда иди ко мне. Но будь готова, потому что я не собираюсь сдерживаться ради тебя. Ты защищаешь свои чувства к Максиму только потому, что не хочешь признаться, что никогда не любила человека, за которого обещала выйти замуж.
Он видит мое молчание и знает, что это такое — подтверждение своей правоты.
— Ты хочешь драться, kiska? — спрашивает он низким голосом. — Тогда давай драться.
Я ожидаю, что он нанесет последний удар, разделительную линию, которая поставит меня на колени.
Вместо этого меня встречают поцелуем.
Его губы врезаются в мои, и я задыхаюсь, слегка приоткрывая рот.
Он сжимает меня так крепко, что нет никакой надежды на побег.
Хотя я даже не уверена, что бегство — это то, что мне нужно.
Затем я слышу голос Джо, и мы с Исааком расходимся, как только она вбегает в дверь, за ней следуют Никита и Богдан.
Я смотрю на них всех, пытаясь скрыть смущение. Я понимаю, насколько Джо похожа на них всех. Они выглядят как семья. И тут я что-то понимаю.
Они семья.
В этой комнате я лишняя.
  
26
 
ИСААК
 
Она определенно потрясена. Она наблюдает за всеми и всем с настороженным выражением лица.
Единственный раз, когда она смягчается, это когда она смотрит на Джо. В отличие от Камилы, Джо, кажется, в восторге от того, что все вокруг нее. Сначала она пару раз спрашивает своих тетю и дядю, но потом расслабляется в группе, которая у нее есть.
Сейчас она на ковре, пытается заставить Богдана встать на четвереньки, чтобы скакать на нем, как на осле. Последние десять минут он пытался отвлечь ее на что-то другое, но безрезультатно.
Камила сидит в нескольких футах от меня, скрестив ноги. Ее глаза устремлены на Джо, и она инстинктивно улыбается каждый раз, когда это делает ребенок.
— Джо, милая, тебе что-нибудь нужно?
— Нет, спасибо, — говорит Джо, глядя на нее.
— Голодная?
— Babushka уже дала мне завтрак.
— Сейчас почти время обеда.
— Я хочу забраться на спину Буги и оседлать его, — настаивает она.
Я фыркаю от смеха с подоконника. Богдан бросает на меня свирепый косой взгляд. — Давай, Буги, — поддразниваю я. — Один круг по комнате.
— Хочешь быть на этот раз ослом? — спрашивает Богдан.
— Не особенно, нет. Джо хочет тебя.
Джо рассеянно смотрит между нами, но ее внимание снова переключается на Богдана.
— Пожалуйста?
— Неееет! — он стонет. — Что угодно, только не это.
— Почему?
— Мои колени болят.
Джо хмурится. — Я куплю тебе наколенники.
Мой взгляд падает на Камиллу. Она внимательно наблюдает за их взаимодействием. Легкая улыбка на ее лице кажется вынужденной. Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что она чувствует себя не в своей тарелке с Джо. Но она не знает, как смириться с этим чувством, поэтому решает выместить его на мне.
— Не будь с ней слишком суров.
Я смотрю в сторону, где сидит моя мать. Она выглядит опустошенной и усталой. Черное повседневное платье, которое на ней надето, немного вымывает ее. Она не прилагала обычных усилий к своей внешности, но я решаю не спрашивать об этом.
Разговоры с мамой в эти дни оборачиваются большими неприятностями, чем пользы.
— Слишком суров для кого?
— Ты знаешь, кто. Это не может быть легко для нее.
— Что? — требую я в обороне. — Тот факт, что она знает, что ее ребенок здесь в безопасности? Каким кошмаром это должно быть для нее.
— Она давно не видела Джо, Исаак, — замечает мама. — Можешь ли ты представить, что встретишься лицом к лицу со своим ребенком спустя годы и почувствуешь, что ты больше не важен в его жизни?