Вельяминовы. За горизонт. Книга 4 (СИ)
Выбраться с поплавка оказалось нетрудно. Проскочив через кухню, они с Виктором нашли дверку, ведущую на дебаркадер:
– Это для ящиков… – парень протиснулся в прорезь, – удобно, что мы с тобой не толстяки… – Павел решил, что новый знакомец смахивает на Арамиса:
– Таким его рисовали в старом издании «Трех мушкетеров», – вспомнил подросток, – Виктор тоже невысокий, изящный… – выяснилось, что сам Павел напоминал Виктору того же героя. Они быстро нашли общих знакомых. Виктор учился во французской спецшколе в Спасопесковском переулке. Павел ходил на тамошнее поле гонять в футбол:
– Я футбол не люблю, – признался Виктор, – папа болеет за «Спартак», а я предпочитаю теннис… – Павел обрадовался:
– Я тоже. Но у меня нет партнера, в училище никто не играет… – Виктор почесал светлые кудри под невидной ушанкой:
– Сейчас в Петровский парк не пойдешь, там только летние корты. В Лужниках есть крытая площадка, вот бы туда попасть… – Павел уверил его:
– Попадем. Ракетка у меня есть… – в квартире Виктор показал ему свою ракетку:
– Импортная, – добавил новый приятель, – мне папа достал… – по словам парня, его отец отправился на рыбалку:
– Сейчас хороший клев… – он повел рукой за окно, – а мне папа разрешил сходить на праздник… – на поплавке отмечал день рождения дальний родственник Виктора. Павлу показалось, что парень не до конца откровенен:
– Хорошо, он смылся из зала потому, что ему шестнадцать. Вообще-то, его не должны были пускать в ресторан. Но почему он велел таксисту не ехать прямо через Замоскворечье, а сделать круг по Садовому кольцу… – синие глаза Виктора Лопатина были спокойны, однако Павел помнил пачку купюр в его портмоне:
– Во-первых, там было рублей двести, не меньше, и это пореформенных. Во-вторых, у кого в шестнадцать лет есть портмоне… – приятели Павла по училищу рассовывали рублевки по карманам, – у меня есть, но я другое дело, я Бергер, совершеннолетний. В-третьих, я видел такую ракетку в каталоге закрытого распределителя, а живут они с отцом скромно. Скромно, но со вкусом…
В двух комнатах Лопатиных стояла неожиданно хорошая, дореволюционная мебель. Павел оценил комод эпохи венского сецессиона, кожаный диван с головами грифонов на подлокотниках и наборный стол карельской березы. В гостиной нашлась электрическая плитка:
– Папа часто поздно возвращается с работы, – объяснил Виктор, – он не хочет тревожить соседей… – в сером сумраке раннего утра за окном возвышалась громада Министерства Иностранных Дел. Павел нашел глазами крышу резиденции американского посла:
– Московский дворик с картины, – подумал юноша, – только со времен Поленова здесь все изменилось… – Павел не удивился венгерской салями в холодильнике Лопатиных. Рефрижератор скрывался за дверью резного шкафа дореволюционных времен:
– Салями, швейцарский сыр, апельсины, красная икра… – хмыкнул Павел, – он сказал, что его отец работает в ресторане… – Виктор не упомянул, в каком заведении трудится старший Лопатин:
– Директор ресторана не остался бы в коммуналке, пусть и рядом с Арбатом. Он бы спроворил себе квартирку в новом районе, со всеми удобствами… – Павел все больше и больше убеждался в том, что новый приятель не так прост, как кажется:
– На вид он обыкновенный московский парнишка… – Виктор изъяснялся уютным говорком, – он говорил, что родился на Бутырской заставе… – Лопатин-младший заметил это, когда таксист проезжал по кольцу мимо Новослободской.
Павел знал, что может быть и очень рассеянным и очень наблюдательным:
– Аня говорит, что я обращаю внимание на детали, только когда работаю… – сестра смеялась, что в остальное время Павел витает в облаках:
– Но сейчас я пытаюсь понять, кто все-таки этот Виктор, то есть кто его отец… – в гостиной не висело никаких фото, а Виктор не предложил посмотреть семейный альбом Лопатиных. Павел сомневался, что такой вообще существует:
– Но книги у него отличные, почти все на французском языке… – Павел сказал:
– Я тоже часто заглядываю в «Академкнигу», в букинистический отдел на улице Горького. Я покупаю издания по искусству… – Павел решил не упоминать о занятиях китайским языком:
– Пусть он считает, что я Бергер, что мне восемнадцать лет… – он окончательно сжился с двойником, как весело думал Павел, – иначе у него возникнут резонные вопросы, как возникли они у меня…
Воскресный рассвет был тихим, квартира еще спала. Сняв сковородку с плиты, Павел решил дождаться звонка Дануты в мастерскую Неизвестного:
– Может быть, она поймала такси, поехала к себе на квартиру. Убежала она из-за патруля. Она иностранка, все иностранцы на особом счету, пусть даже они из соцстран… – на второй конфорке засвистел чайник. Павел услышал резкие звонки в коридоре:
– Три, – он повернулся к Виктору, – это к вам. Что, твой отец уехал без ключей… – парень неожиданно побледнел:
– Что-то здесь не так… – сунув ему прихватку, Павел распорядился:
– Я открою… – он бросил взгляд в унылый двор с жестяными баками для мусора:
– Вроде никаких машин нет. Хотя отсюда не видно выхода на улицу, а милиция могла подъехать именно туда. Но что здесь забыла милиция в шесть утра, в воскресенье…
Это была не милиция. Щелкнув замками квартирной двери, откинув цепочку, Павел увидел серые, с прозеленью глаза. За его спиной маячило двое в штатских пальто. Комитетчик, как о нем думал Павел, сбил мокрый снег с каштановых волос:
– Доброе утро, позвольте войти…
Не дожидаясь разрешения, отодвинув Павла крепким плечом, он направился в комнаты Лопатиных.
На Арбат Генриха послал Скорпион.
Тела четырех людей, погибших в перестрелке, достали из Москвы-реки после полуночи. Трупы пока отвезли в закрытый морг на Лубянке. Туда же, только в тюрьму, отправились и остальные мерзавцы, как их назвал товарищ Матвеев. Александр курил у открытой форточки предбанника в морге:
– Оружия при них мы не нашли, – коротко сказал он Генриху, – реку обыскивают… – Саша не сомневался, что ворье, как он думал об арестованных, побросало пистолеты в воду:
– Сейчас ничего не докажешь, – устало подумал он, – даже если мы поднимем стволы, все отпечатки пальцев будут смыты… – особые бригады водолазов работали у Большого Каменного моста, однако тела 880 и М бесследно пропали. Арестованные, разумеется, не упоминали о гостях столицы:
– Они делают вид, что вышли на рыбалку, – желчно сказал Саша Генриху, – ловить старые сапоги и всякий хлам… – он раздул ноздри:
– Подонки даже не признались, кто они такие. Хорошо, что у нас есть дактилоскопическая картотека… – все арестованные и убитые оказались судимыми:
– После войны он два раза сидел за кражи… – Саша потряс папкой гражданина Лопатина, – МУР утверждает, что мы подстрелили московского смотрящего…
Генрих отлично знал от отчима, кто такой смотрящий, но велел себе недоуменно поднять бровь:
– Он наблюдает за порядком среди ворья, хранит общую кассу, – объяснил Александр, – смотрящий всегда работает на самой незаметной должности или вообще получает пенсию. Он не должен вызывать подозрений окружающих… – гражданин Лопатин трудился кладовщиком в ресторане Ярославского вокзала. Генрих не сомневался, что дядя Джон вышел на него, пользуясь сведениями Волка:
– Но теперь ничего не спросишь, – понял он, – Лопатин мертв, а дядя Джон, если он действительно был в лодке, исчез… – услышав о перестрелке на реке, Генрих больше всего боялся увидеть в морге тело дяди:
– Непонятно, откуда Комитет взял шифровку, – пришло ему в голову, – но если дядя Джон воспользовался помощью священника, как в сорок пятом году, значит, прелат состоит на содержании Лубянки… – юноша напомнил себе, что сейчас это не имеет никакого значения:
– Думай не о дяде Джоне, думай, что сказать мальчику… – Генрих не представлял себе, как и что ему надо говорить:
– У Лопатина есть сын, парню сейчас шестнадцать… – Скорпион полистал папку, – он усыновил пацана в пятидесятом году, пятилетним. О жене ничего не упоминается, но у воров официальных жен не бывает. Поезжай на Арбат, потряси его сожительницу, если она на квартире, допроси этого Виктора…