Темные числа

•
После третьего курса Леонида вопреки надеждам и ожиданиям призвали в армию. Любимые экземпляры коллекции он упаковал в картонную коробку, остальные раздарил. Сухие глаза карпа Леонид скормил громадному черному коту, который на мусорном баке за общежитием грелся на солнышке.
На пункте сбора Леониду приказали отойти в сторонку. Он напряженно и внимательно следил, как постепенно уходили остальные призывники. Ветер кружил листву на опустевшей площади, швырял ее в ограду, за которой только что стояла заплаканная девушка, сейчас уже уходящая под руку с каким-то кондуктором. Леонид решил, что можно совершить ошибку по невнимательности или ошибку слежения, вычисляя незнакомого призывника, и задумался, сколько таких ошибочных вычислений видела эта площадь. Заморосил дождь.
Ближе к вечеру Леониду позволили занять место под брезентовым верхом грузовика. Знакомство с несколькими выбоинами на дорогах, ведущих к западному выезду, оказалось весьма чувствительным для копчика. Привезли его не в учебку, а на небольшую военную базу на окраине города. Там его ждал подполковник войск ПВО. Он привел Леонида в кабинет и принялся расспрашивать об учебе.
– И даже диплом начал писать? Молодец, молодец… А над чем ты работал у профессора Лебедева?
– Я… это… классифицировал…
– Еще не проинструктировали, да? – проревел подполковник.
Леонид кивнул.
Получив инструктаж от старшины, Леонид попросил разрешения подать рапорт о своей деятельности в Институте точной механики и вычислительной техники. Подполковник Сапустин махнул рукой:
– Ты работал над подпрограммой для перевода вычислительных программ.
– Так точно, – отчеканил Леонид, хотя на языке у него вертелся вопрос.
Сапустин криво усмехнулся:
– С какой целью?
– Упростить разработку программ, – ответил Леонид.
Подполковник нетерпеливо взмахнул рукой, и недавний студент отбарабанил:
– Управление математическими машинами посредством ввода нулей и единиц – долгий и весьма утомительный процесс, все это чревато ошибками. Такую работу должны выполнять за нас машины. Для этого и нужны переводческие программы. Вводится короткая команда, которая затем автоматически переводится в нули и единицы.
Очередной взмах рукой.
– Цель заключается в том, – продолжил Леонид, – чтобы когда-нибудь можно было давать машине инструкции на русском языке.
– Ага. То есть речь о далеком будущем?
– И да, и нет, товарищ подполковник. На данном этапе уже достигнуты первые промежуточные успехи. Но предстоит еще решить проблему с малым объемом памяти и устройствами ввода данных.
– Ясно, – сказал Сапустин и достал из ящика стола связку ключей. – Тогда, Птушков, к делу.
Подполковник привел Леонида в ярко освещенный бункер и указал на ящики выше человеческого роста, громоздившиеся у грузового лифта. Судя по перевернутым надписям и рисункам, ящики полагалось хранить в вертикальном положении. Этот факт Леонид никак не прокомментировал.
Во-первых, подполковник не спрашивал его мнения.
Во-вторых, Леонид совершил частую ошибку новобранца, разглядев глубокий смысл за обычным пренебрежением к инструкциям.
В-третьих, только Леонид подумал было, что его молчание могут принять за недостаток бдительности, как Сапустин объяснил, что ответственные за разгрузку болваны сидят на гауптвахте и такая же участь постигнет и Леонида, если он допустит хоть малейшую халатность.
Оставалось неясным, почему, если ошибку заметили и виновные строго наказаны, ящики все еще не поставлены как надо. Тем временем Сапустин наконец перешел к делу:
– Здесь у нас небольшая вычислительная машина, которую предстоит приручить. Так что поосторожнее с монтировкой. Поскольку технические специалисты нашего отдела пока выведены из строя, ты займешься наладкой. Подчиняешься инженеру-майору Бубнову. Пока он в больнице, будешь ежедневно подавать рапорт мне.
Леонид проблеял сначала «Есть, товарищ подполковник», а потом попросил разрешения задать вопросы. Сапустин фыркнул.
– Если бы я знал ответы, ты бы тут не стоял, – сказал он. – С документами ознакомишься в комендатуре. Под присмотром, разумеется. И помни о клятве, которую дал!
  
Сапустин на ходу провел пальцами по ящикам. У лифта он обернулся:
– Да, Птушков… как ты будешь отдавать команды машине, не имеет значения. У нас сначала практика, потом теория. По мне, так хоть песни ей пой, если поможет. Главное – максимально быстро получить результаты.
•
Бетпак-Дала, 1957–1958
Как только Леонид выполнил приказ по приручению машины, его перебросили в другую воинскую часть. В следующие месяцы он помогал самым разным подразделениям. Некоторые были настолько секретными, что шифровались даже инструкции по продовольственному обеспечению, а любой разговор напоминал словесную дуэль на аббревиатурах. Напряжение, царившее в этих воинских частях, навело Леонида на мысль, что впереди у человечества что угодно, только не радужное будущее. В октябре, когда вооруженные силы США, где служил Элвис Пресли, разместили в Западной Европе один из опаснейших видов оружия, Леонид получил приказ отправиться в Железнодорожный.
За кодовым названием скрывался барачный поселок в Голодной степи Казахстана в двух с половиной тысячах километров от Москвы. Здесь живописно соединилось тщательно ухоженное и безнадежно заброшенное. Мятые щиты с предупредительными знаками и караульные вышки обозначали границы закрытого поселения. Вокруг офицерского барака роскошный цветник упрямо боролся за жизнь в суровых условиях. Самым высоким сооружением был шахтный копер; но нигде не было и намека на насыпь, за которой скрывалась бы шахта. На западной окраине поселка возвышался бетонный массив без окон. Прежде чем заливалось очередное межэтажное перекрытие, краны устанавливали в недостроенную коробку громоздкие ящики.
– Как саркофаги фараонов в древности, да?
– Следи, чтобы тебя самого там не замуровали!
Железнодорожный назвали так словно в шутку: здесь не было железной дороги, но зато располагался испытательный участок с разветвленной осветительной сетью. Больше ничем этот участок площадью в тысячу квадратных километров не выделялся, сплошная полупустыня. Между солеными озерцами и песчаными ямами были бессистемно проложены грунтовые дороги с множеством развилок, по обочинам стояли фонари. Виднелись голубые трансформаторные контейнеры. Кое-где в ложбинах лежали кабельные барабаны, ржавели бочки из-под дизельного топлива, валялись куски покрышек и черепа сайгаков. Тишину то и дело рассекал шум экспериментальных ракет.
В бараке для внештатных специалистов Леонид делил комнату с архитектором-планировщиком Дмитрием Соваковым и радиоинженером Юрисом Нетто. Последний временно работал поваром в офицерской столовой, и его это ни капли не удручало. Незадолго до приезда Леонида Дмитрий и Юрис раздобыли в проектной организации несколько забракованных электросхем и утеплили ими дощатые стены барака: паклю из щелей постоянно выдувало. Такая замена обоям впечатляла; при сильном ветре, правда, приколотые кнопками листы вздувались, и Леонид слышал шорох песка за бумагой. Несколько вечеров он задумчиво рассматривал схему над кроватью, а потом взял карандаш и кое-что исправил. Нетто посмотрел на него поверх раскрытой книги:
– Ты что делаешь? Дырку проткнешь.
– Слушай, только-только песок по ночам на зубах скрипеть перестал, – поддержал его Соваков.
Леонид пообещал не испортить бумагу и, не дожидаясь вопросов, объяснил, как благодаря улучшенной коммутации можно сэкономить на расходуемых элементах.
– Смотрите, например, так, и вот так, и так, а потом – раз.
– Поздно, – сказал Нетто, – седьмой участок уже достроили.
Архитектор-планировщик, однако, бросил взгляд на изменения в схеме и похлопал Леонида по плечу:
– Все мы через это прошли. Степь кого угодно доконает. Все утрясется. Погоди-ка…
Соваков вытащил несколько электросхем из тубуса и протянул Леониду: