Предел прочности. Книга четвертая (СИ)
Упорно иду вперед, шаг за шагом приближаясь к цели - рыженькая Нанни заботливо придерживает дверь. Переступаю порог и оказываюсь в комнате без мебели, то есть совсем, абсолютно – пол представляет собою сплошную постель, усыпанную подушками и полуобнаженными телами, разбросанными в хаотичном порядке. Кто курит кальян, кто обжимается – переплетены конечности нескольких человек. До оргии не дошло, но запах секса буквально витает в воздухе, проникая в ноздри. Парочка парней курит в углу кальян, явно наплевав на пожарную безопасность. Тут даже стены войлоком обиты, а ну как полыхнет. Спешно отвожу взгляд от любителей подымить, потому как один другому в трусы руку засунул и активно шебуршит.
- Бросай, - слышу голос рыженькой за спиной, словно держу не человеческое тело, а мешок с картошкой. Наклоняюсь, аккуратно опуская девушку на мягкий пол, и та моментально сворачивается клубком, поджав коленки к подбородку.
- Смотрите, какой заботливый, - раздается женский голос и отовсюду несутся смешки, как по команде.
Всё, больше здесь делать нечего. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но рыженькая замерла в проходе, опершись спиной о косяк. Одну из ног выставила в качестве шлагбаума, перекрыв единственный путь к отступлению.
- Куда-то торопишься? - интересуется она, недвусмысленно скользя пальцами по выпуклой груди. Декольте у маечки глубокое, стоит слегка потянуть вниз и глазам откроются заманчивые перспективы. Напролом действуешь, милая, совсем топорно, потому как даже будучи обыкновенным парнем, а не охранником при исполнении, сто раз бы подумал, прежде чем с тобой связаться. Осталось только табличку на шею повесить с надписью «развожу лохов», для совсем уж тупых и непонятливых. Скучно стало компании, решили покуражиться за счет новичка молоденького? Только вот не выйдет. Тебе бы, милая, искусству обольщения у Алины Ольховской подучиться, та в умении запудрить мозги была великой мастерицей, до сих пор когда вспоминаю, колено ныть начинает.
Пытаюсь включить голову, но у той сегодня проблемы, работает с перебоями. Вместо решения выдает музыкальную мелодию, которую наигрывали днем в репетиционном зале. А может, не мудрствуя лукаво, оттолкнуть рыжую козочку с порога и пойти напролом?
«Запомни, парень, ни при каких условиях не касаться хозяйки или ее гостей. И упаси тебя Вселенная ненароком толкнуть или задеть их – вылетишь за милую душу», - именно так звучало одно из первых наставлений Дугласа. То бишь пройти напролом не получится, а та словно мысли читает, издевается: строит глазки, проводит острым кончиком язычка по губкам, как в дешевом эротическом фильме.
- Мне нужно вернуться на пост, - строго отвечаю, поймав на себе взгляд наглой рыжей. Понимаю, что казенными фразами Нанни не прошибить, таких легко не угомонишь, они что котята, заигравшиеся с клубком. И все бы ничего, только вот в качестве игрушки выбрали меня, и именно меня планируют размотать по ниточкам.
- Мне нужно вернуться на пост, - повторяю упорно.
- Слышь, ты че, тупой, - за спиной раздается громкий голос. Разворачиваюсь в пол-оборота и вижу того самого дылду, которого рыжая Нанни доставала в холле, то и дело хлопая по макушке. Парень явно раздражен, и даже не думает этого скрывать: то ли дурь не в ту половинку мозга ударила, то ли обижен невниманием девушки, которая переключилась на другого.
«Я тебе не соперник, дебил», - хочется сказать, но не могу, а вот дылда за словами в карман не лезет.
- Кому сказано, сядь и не отсвечивай. Юли, ты где такого тупаря надыбала, он младше нас, а морду такую важную сделал. Слышь, охрана, лицо попроще и в угол, знай свое место.
И здесь меня начинает жестко клинить. Картинка плывет, звуки то собираются вместе в единый комок, то расползаются гнилой тряпкой, замедляясь и растягиваясь. Уже не понимаю, что есть реальность, а что бред уставшего мозга. А может все вокруг обыкновенная галлюцинация: Петра Воронова плющит на посту, а рядом бегает встревоженный Диксон, вызывая скорую помощь по рации? Чуйкой понимаю – не так это, я именно здесь и именно сейчас, а все что происходит, банальная усталость, помноженная на временной дисбаланс.
«Соберись, следи за дыханием, медленно считай до десяти», - неизвестно кем сказанная фраза всплывает из глубин подсознания.
- Юли, как зовут этого сопляка?
- Без понятия, думаешь я их всех запоминаю.
- Такой смешной, такой забавный.
- Готов спорить, он студент из Самарэлло, а здесь подрабатывает на полставки.
Голоса плывут и множатся, расползаясь до бесконечности. Чувствую кожей чужое дыхание – это рыженькая Нанни, воспользовалась тем, что я повернулся к ней спиной, прижалась мягкой грудью, излучая приятное тепло.
Фигура стоящего напротив дылды дрожит, расплывается в сигаретном дыме. Он явно от меня что-то хочет, тычет рукой, доказывает, но в ушах шумит: от музыки, что орет за дверью, от всей этой многоголосицы то ли пьяной, то ли обкуренной молодежи, разглядывающей меня с ленивым интересом, словно пресытившаяся публика диковинную панду в зоопарке.
«Это не зоопарк, Петр, это Вальгалла», - нашептывает внутренний голос, - «приют уставшего воина. Здесь тебе пиршественные залы, любые девицы на выбор, вино течет рекой и туманы каннабиса, клубящиеся в воздухе».
«Какая в бездну Вальгалла?» - удивляюсь я собственному бреду.
«Самая что ни на есть настоящая, Петр. Куда спешить, куда торопиться, когда ты уже умер. Ложись на подушки и расслабься, мой воин, мой герой», - продолжает шептать голос, обжигая дыханием шею, ухо. Знаю, что за спиной стоит рыженькая Нанни, но отчего-то созвучна она с госпожой Валицкой, эти бархатные волнительные обертоны, пробирающие до мурашек.
Дылда тычет в меня рукой, что-то приказывает. Не понимаю его, хочу сказать об этом, донести до парня столь простую мысль и вдруг… замечаю в руке пистолет - черное дуло, смотрящее прямо промеж моих глаз. Сознание окатило холодной водой: улетучились шепотки, призраками витающие в мыслях, отчетливо зазвучали басы играющей на заднем фоне музыки. Картинке добавили четкости, но ползущие в сумраке клубы дыма все портили. Одно мог сказать со стопроцентной уверенностью – у парня в руке оружие.
Вижу себя, растерянного, стоящего в центре комнаты, что представляла собой сплошную спальню, усеянную телами и подушками. Льнущую сзади рыжую Нанни и укуренного дылду, готового выстрелить в любую секунду. Посторонний наблюдатель включился в критическую секунду, давая возможность оценить обстановку. Кто бы мог подумать, сработала методика, которая вела себя на редкость капризно, и на которую никогда особо не рассчитывал, в отличии от марионетки. Где же ты, Тварь?
Твари не было… Может и не было ее никогда в «здесь и сейчас», это позже сознание дорисует картинку, сделает постобработку и добавит спецэффекты. Проснусь следующим днем и вспомню то, чего не было никогда: замершее время, марионетку, предупредившую об опасности. Если проснусь, конечно… Судя по тому, как развивались последние события, до утра мог недотянуть.
Делаю шаг вперед, вырываясь из теплого плена рыженькой Нанни – рука дылды с пистолетом заметно «гуляет». Ну да если выстрелит – попадет, с такого расстояния обычно редко промахиваются. Или в меня или в рыжую дуреху, что продолжала маячить за спиной.
Очередной шаг и дальше не думая, позволяю сделать телу то, чему обучено. Отвожу руку с пистолетом в сторону и вниз, одновременно выдергивая противника на себя. Движение корпусом чуть в сторону – дылда послушно пролетает мимо. Запястье не отпускаю, крепко держу хватку, краем сознания отмечая, что нет уже пистолета в его пальцах, а еще вижу в клубах тумана Нанни, застывшую восковой фигурой музея мадам Тюссо
Секунды, доли секунды – завожу руку за спину, роняя противника вниз. Мордой в мягкие подушки, заботливо разбросанные повсюду.
«Докручивай, Воронов, кому сказано, блять!» - надрывается Камерон, или скорее орут мои воспоминания. – «Жестче работай, жестче… не в балетной школе».
И я докручиваю, буквально ощущая, как натягиваются до предела связки в чужой руке. Упираюсь коленом в позвоночник, фиксируя противника. Тот и не дергается особо, полностью поглощенный болью. Слегка выгнулся, бессознательно, на одних рефлексах пытаясь избавиться от болезненного приема, но лишь слегка: большего ему не позволил.