Трактир «Волшебная жемчужина»
Глава 7
В трактире стояла оглушающая тишина, которую время от времени нарушали лишь страдальческие вздохи обиженного Имуги. Син неловко крутил ледяную пиалу в пальцах и ждал, когда друг, наконец, заговорит. Было видно, что тысячи вопросов и упреков рвались с его тонких губ, однако он раз за разом наполнял свой графин, пил воду и молчал.
Сведенные к переносице брови, резкие движения – змей все еще был обижен и, по-видимому, не собирался мириться. Син вздохнул и сделал шаг первым:
– Я догадывался, что мое решение будет тебе не по душе, вот и не говорил. Не знал, как сказать.
От этих слов будто прорвало плотину, и Имуги разразился гневной тирадой:
– Мы были друзьями почти тысячу лет! Неужели я до сих пор не заслужил твоего доверия? А если бы эта девчонка случайно сюда не зашла, ты бы так и продолжал скрывать от меня такую важную новость? А что потом? Просто исчез бы в следующее полнолуние? Ну спасибо, друг!
Имуги допил остатки воды и с размаху опустил графин на стол.
– Ну прости, прости меня, я виноват. Я не думал, что это тебя так заденет. Извини. Ты мой единственный друг и единственный, кому я могу доверять. Я просто боялся, что мое решение ранит тебя, вот и оттягивал момент объяснения. – Син видел, как с каждым произнесенным словом сердитая складка на лбу Имуги разглаживается. Дух ветра едва сдержал усмешку: он всегда знал, чем может польстить вспыльчивому другу.
– Ну ладно, будем считать, что извинения приняты, – пробурчал змей и заглянул в бочку. – Воды почти нет.
«Ну еще бы! Ты же в гневе выпил ее за полчаса». – Син едва удержался, чтобы не закатить глаза. Щелкнул пальцами, и чистая родниковая вода вновь наполнила бочку. Имуги улыбнулся, и Син понял, что друг больше не злится.
– Я тут разбил твою пиалу… – сказал змей извиняющимся тоном.
Син вскочил с места, вихрем метнулся к ледяному прозрачному шкафу с посудой и распахнул дверцы. Яростно повернулся к невозмутимому другу и выкрикнул:
– Она была из моего любимого сервиза! И ты еще смел строить из себя обиженного ребенка после того, как нанес такой урон моей коллекции?!
– Ой, да перестань, сделаешь себе такую же, – поморщился Имуги, однако, судя по опущенным глазам, все же чувствовал себя виноватым.
– Тебе прекрасно известно, что я не могу создать две одинаковые вещи! Моя магия подчиняется внутреннему состоянию моей энергии, и этот сервиз я создал, когда впервые исполнил людские желания и пролил долгожданный дождь в засуху! Второй раз я не смогу испытать тот же восторг, а значит, и сотворить даже что-то похожее!
– Хорошо, будем считать, что мы квиты, – хитро улыбнулся Имуги. – Хватит беситься, все равно скоро ты станешь человеком, и эта пещера исчезнет вместе с твоей силой и твоими сервизами.
Син вернулся за стол к другу и постарался погасить вспыхнувшее внутри раздражение. В конце концов, скоро их дороги, долгое время идущие вместе, разойдутся, и неизвестно, увидятся ли они когда-либо еще. Поэтому ссориться с Имуги расхотелось.
– Почему она тебя видит? И как смогла попасть в трактир? Ведь это под силу только духам. – Видимо, этот вопрос Имуги хотел задать с того момента, как девчонка покинула пещеру.
– Точно не знаю, но могу предположить, что это из-за связи наших душ, поэтому она может видеть и меня, и мой трактир. Сначала она только слышала мой голос, но поскольку с каждым днем все больше теряет связь с человеческим миром, то теперь и видит нас.
– Хорошенькая, – констатировал Имуги и хитро прищурился. – Ты поэтому ее выбрал?
– Ну конечно же, нет! – всплеснул руками Син. – Просто во всем Ханяне только она умудрилась оставить туфли на пороге в канун Нового года. Мне все равно, кто приведет меня в человеческий мир: красивая девушка, торговец с рынка или бездомный бродяга.
– Жалко девчонку, такая юная… Не понимаю я твоего желания стать человеком. Для чего? Ты могущественный дух, повелеваешь стихией, в земном мире ты станешь беспомощным, – пожал плечами Имуги и внимательно посмотрел на друга, подперев ладонью щеку.
– У каждого из нас своя мечта. – Син не хотел распространяться о своих переживаниях, поэтому решил поставить точку в разговоре. – Тебе уже лучше? Тогда помоги мне приготовить успокаивающий напиток, скоро к нам пожалуют гости.
Имуги на мгновение замолчал, его глаза остекленели, как бывало, когда он смотрел сквозь стены и пространство, и сказал:
– Похоже, наша незваная гостья заблудилась… Пойду-ка провожу ее, а то еще беда какая по дороге приключится.
Син хмыкнул: друг всегда отлынивал от работы под любым удобным предлогом, однако обладал очень полезным даром видеть сквозь стены. Поэтому дух ветра сделал вид, что поверил в его искреннее стремление помочь Ким Енын невредимой добраться до места назначения.
– Только не задерживайся, сегодня будет полно работы.
Имуги дернул бровями и исчез в черном вихре.
Син вздохнул и открыл шкафчик с зельями, настоями и травами. Он чувствовал энергию ярости и безысходности, которая приближалась к «Волшебной жемчужине», и предчувствовал очередного обозленного духа, стремящегося выплеснуть свою злость и негодование в единственном месте, где его хоть кто-то мог выслушать.
Трактир существовал долгие столетия, с тех пор как Син понял, как тягостно и беспросветно его одинокое существование. Когда не с кем поделиться своими мыслями, печалями и горестями, а ведь у каждого духа они есть. Люди боялись их, называли нечистью, даже когда потусторонние силы не причиняли им никакого вреда. Их пугало все неизвестное, они закрывали глаза и уши, если неприкаянные души пытались до них достучаться.
Дух ветра столетиями жил лишь одним желанием: хотя бы раз испытать то, что чувствуют люди. Он носился над вершинами гор, над широкими реками и глубокими ущельями, гнал по небу грозовые тучи, проливал дождь и высыпал из облаков холодный снег. Повелевал природой, а значит, властвовал над всем живым. Но его душа замирала, лишь глядя на ничтожных, глупых, жадных людишек, которые поклонялись ему как богу. Он хохотал каждый раз, когда они проводили ритуалы вызова дождя в засушливые годы, молили о хорошем урожае, приносили в жертву животных, чтобы он, великий дух Сондольсин, имени которого они даже не знали, был милостив к ним и не дал им умереть с голоду.
Син презирал людей за слабость и глупость, но завидовал им так, как не завидовал никому на свете. Ведь они были друг у друга, они любили, ненавидели и страдали, веселились, смеялись и были счастливы. Каждый новый год встречали песнями и танцами. На главной площади Ханяна собирались фокусники, бесстрашно ходившие по канату, рассказчики в масках, разыгрывавшие забавные сценки, над которыми хохотала вся толпа. Молодежь запускала в небо бумажных змеев, которых он, Син, уносил далеко-далеко, чтобы эти ничтожные людишки поверили в то, что их ждет спокойное и счастливое будущее. Он всегда был среди людей. Невидимый и неузнанный никем, трепал волосы, поднимал полы одежд, бился в окна, заползал в щели, пытаясь получить хоть капельку тепла уютных домов. Он был властелином мира и не имел ничего. Всесильный, но одинокий.
Каждый новый год, в канун праздника, как одержимый метался он вместе с другими духами, ища забытую на пороге обувь, чтобы проникнуть в такой манящий и недоступный мир людей. Но люди боялись и тщательно охраняли свое существование от таких, как он. И вот неожиданно ему улыбнулась удача. Дочь королевского министра, увлеченная своим новым приобретением, сама того не зная, предоставила ему шанс. Обычная человеческая девчонка, чьи чаяния и мечты ему были совершенно безразличны.
Она пришла сюда, напуганная, потерянная, и где-то глубоко внутри, там, где у людей обычно находилось сердце, что-то дрогнуло. Но Син отогнал жалость, о которой говорил Имуги. Не его вина, что Енын так безрассудно предоставила ему шанс занять ее место в человеческом мире. Да, друг прав – став человеком, он лишится своего могущества, зато получит все, о чем мечтал. Ведь даже всесильным богам хочется тепла и любви. Проживет одну короткую, но яркую жизнь и вновь станет духом ветра.
