Сила Падшего (СИ)

— Ну вот и познакомились, — хмыкнула Фейт. — Кажется ты ему понравился.
Я улыбнулся и осторожно погладил мохнатую морду. Кот был существенно крупнее «обычных кошек», но и до мейн-куна не дотягивал. На вскидку он весил килограмм пять, имея соответствующую массу тела.
— Его зовут Кокос, — ответила девушка на не озвученный вопрос.
— Тогда уж кокосовая стружка… — я улыбнулся.
Мы легко рассмеялись.
Я любил котов. В детстве у меня было много питомцев. И собак и кошек… Больше всего я любил именно кошек. Они неприхотливы — это самое удобное. Им человек-то не особо нужен — только поиграть, покормить и убрать. Ну и вычесать, чтобы не линял. Их не надо выгуливать, и едят они не так много, как собаки.
А ещё у меня всегда вызывали улыбку брутальные мужицкие мужики, которые заводят собак бойцовских пород. Иногда по несколько штук. Котики для них некое проявление слабости, мол, «ой у тебя кот, ты не мужицкий мужик!»
Они почему-то считают, что большая злая собака делает их вид более брутальным. Забавно, но пытаясь почувствовать себя мужчинами, они заводят огромную собаку, которая будет их оберегать и защищать. То есть этим мужикам, получается, очень нужна защита! Мне почему-то всегда казалось, что мужчиной себя чувствуют те, кто оберегает слабых. А не те, кого оберегают сильные большие собачки бойцовских пород!
— Ты с ним точно сможешь справиться?.. — неожиданно спросила Фейт, с грустью смотря на Кокоса.
— У меня было много кошек за жизнь, не переживай… — тихо ответил я.
Да, я приехал сюда именно за ним. Каково было моё удивление, когда я в полной тишине зависал в социальной сети, слушая «старые песни», как сейчас их принято называть, а мне внезапно пришло сообщение от… Фейт! Клаустрофобии! Мол, так и так, у меня есть кот, девать его некуда, не нужен ли он тебе случайно, а то мне как бы кранты, а котика жалко.
Кстати о предпоследнем.
— Сколько тебе осталось?.. — тихо спросил я, вперив взгляд в столешницу. Глаза на девушку не поднимал, дабы не смущать и не вселять неуверенность. У меня тяжелый взгляд. Пугающий. Пронизывающий до глубины души. Жизнь всегда что-то забирает, а что-то — более нужное по ее, Жизни, мнению — дает взамен. Мне вот подарила Взгляд — с большой буквы, как обычно.
Я не знал, что некоторое время назад девушка озвучила аналогичный вопрос своему лечащему врачу. Правда тот не понял его и ей пришлось всё разжевывать ему. Сейчас же она с усмешкой вернулась в ту самую лабораторию в тот самый день, когда узнала, что ей осталось полтора месяца. Там она задала точно такой же вопрос.
— Пара недель.
Я поднял глаза и грустно взглянул в отрешенное лицо Фейт. Что нужно говорить умирающему человеку? Что должен говорить сам умирающий? Почему-то сейчас ответы на эти вопросы стали насущными и необходимыми. И мы оба не знали, как себя вести, что сказать.
— Знаешь, — что-то нужно было говорить, и я всё-таки протолкнул слова из горла. Медленно складывая в голове предложения, словно плетя полотно слов, несущих какой-то несомненно важный смысл я начал говорить. Я говорил обо всём и ни о чем. Тихо роняя слова, я рассказывал о том, какая Жизнь… странная. Жестокая. Бессердечная. Или наоборот? Так и нужно? Может быть мы и должны это всё переживать?
В глазах девушки я видел отклик на мои слова. Она не воспринимала речь, как какую-то непонятную белиберду. Пожалуй, не ошибусь, если предположу, что её мысли были тоже где-то в этой области.
Наконец поток слов иссяк. Я замолчал.
— Ты прав. Жизнь — удивительная штука… — после минутной паузы грустно улыбнулась девушка, вперив отрешенный взгляд в наполовину опустевший стакан. — Иногда встречаешь незнакомца, и он оказывается ближе и роднее по духу, чем иные знакомцы…
Это был явно комплимент. Правда я не умел отвечать на комплименты, потому отвел глаза и тихо обронил:
— Ты права…
Кокос спрыгнул с колен и направился к пустой миске в углу кухоньки. Вопросительно взглянул на хозяйку. Его явно не устраивало, что покушать было нечего. Фейт улыбнулась ему:
  
— Кос, потом поешь… Дома уже…
Повернула голову ко мне.
— Я хочу тебе кое-что предложить.
В глазах девушки плясали веселые бесенята. Те самые бесенята безумия, которое охватывает обреченного человека, которому нечего терять. Который проживает свой последний день. В этот миг человек живет последний раз, потому решается на то, на что не решился бы раньше — признание в любви, прыжок из самолета и всё остальное вместе взятое. Потому что терять-то уже нечего.
Я вопросительно вскинул бровь.
— Трахни меня.
Я улыбнулся. Неожиданное предложение, надо сказать. И хорошо, что я не пил сейчас чай.
— Я серьёзно, не шучу. Всё равно мне нечего уже терять, — она дернула плечиком, — а так хоть последний раз в жизни хорошенько потрахаюсь, отвлекусь от того, что будет дальше. Больше ведь удовольствия в своей жизни я не испытаю. М?
Видя моё молчание, продолжила:
— Не переживай, — хмыкнула, — я опытная. Тебе понравится. Да и ты, ставлю сто баксов, не пробовал таких женщин и такого удовольствия, которое я могу доставить.
Её губы расплылись в предвкушающей улыбке.
— Может отдадимся друг другу в последней агонии? М-м?
Я прикрыл глаза и покачал головой. Дело даже не в нежелании изменять сбежавшей от меня Лайле. Да, когда я вышел в реальность, от Элис не осталось в квартире лишь память. Я не звонил и не писал ей. Мои двери всегда открыты. Она ушла. Удерживать её — значит расстаться чуть позже. Так какой в этом смысл? Не уйдет сейчас — уйдет потом, раз уже выразила такое желание. Пусть катится куда хочет.
Дело было ещё и не в том, что Фейт явно опыта набралась не просматривая видео интересного характера в интернете. Она действительно была опытной. Немного даже в моем вкусе, пусть грудь и маловата — однерка.
Дело было в принципах. Я не хотел не по любви. Я ведь не кобель, а мужчина. Пусть это и звучит странно из уст так называемого спермобака, как окрещают женщины противоположный пол, однако это было правдой. У меня были принципы, и я им следовал. Пожалуй, принципы были единственным, что ещё служило удерживающим фактором в моей жизни перед тем, как я окончательно скачусь до влачения жалкого существования.
Поддамся похоти, отдамся вопреки принципам чему-то — наркоте, алкголю, сексу — и… как снежная лавина меня начнет захватывать. Я начну искать ответ на дне бутылки и в шприце с тонкой инсулиновой иглой. Пока ещё у меня был внутренний стержень и я собирался его беречь как можно дольше. Сдаться успеется всегда.
— Предлагаю провести время иначе, — я улыбнулся и взглянул девушке в глаза. Я действительно не собирался заниматься с ней сексом. Но и бросать её сейчас, в миг перед смертью, я не хотел. Это её последняя ночь в этой квартире. Я — вероятно последний хороший знакомый, с коим она контактирует в этой жизни. Можно сказать, что я застал последние минуты её жизни. И бросать её в одиночестве в этой квартире… было подло.
И мы действительно провели эту ночь вместе несколько иначе, чем просто предаваясь плотским утехам. Сходили до магазина, купили несколько банок пива и закуску — кальмар, сушеная рыбка и чипсы. Вернулись домой, с удобством устроились на постели и… в обнимку начали смотреть фильм, отпивая из жестяных банок и аппетитно хрустя кальмаром и чипсами.
Я проводил время с Клаустрофобией так, как с человеком, который завтра умрет. Я не любил её. Но мог дарить ей свет, который ещё остался в моей душе, и тепло, разгоняющее тьму одиночества в её душе. Пусть у меня самого его мало, но уж на Фейт найдется.
И оно действительно нашлось.
Прижавшись, словно замерзающий котенок, девушка всю ночь провела со мной в обнимку. И… кажется для нее это было что-то новое. Она никогда не испытывала любви. И не знала, что такое душевное тепло. Не знала, каково это — дарить тепло любимому человеку и получать его взамен.
Ирония Судьбы, шутка Жизни, но именно перед смертью ей довелось испытать подлинные теплые чувства. Это были не просто эмоции, не обычная химия тела. Это было нечто большее. Обмен душевным теплом, дарящим щемящее чувство тепла в грудной клетке. И это тепло разгоралось нестерпимым жаром, растекалось по телам, покрывая кожу мурашками и… порождая совершенно новые чувства внутри.