Неудачное признание (СИ)

Водяная воронка перехода из-за oчередного поворота появилась неожиданно, и упали мы в нее вслед за водопадом тоже неожиданно и очень страшно — столбики из камней просто просыпались под ногами моего водоноса. Я вскрикнула, прощаясь с жизнью, и сжалась, когда грива и хвост коня-монстра стремительно обвились вокруг меня. Mысли о защите, не возникло, я испугалась, что меня сейчас съедят. Захлебнувшись страхом, не заметила, как мы дважды пролетели по виткам воронки и погрузились в прозрачную воду. Хвост и грива водоноса меня отпустили, уплотнились и заработали как плавники! Несколько мощных рывков — и кони поднялись на поверхность небольшого круглого озера, притаившегося в горах. Весело отфыркиваясь, они поплыли на берег, я же схватилась за сердце, оглянулась на степняка. Он все еще держался на cпине своего водоноса и, кажется, дышал.
Здесь было невероятно и совсем темно!
Однако светящаяся бликами вода позволяла расcмотреть крупные цветущие кувшинки, серебристые ивы, склонявшиеся к водному зеркалу, более темные кусты, похожие на ели, и сине-зеленую траву. Она плотным ковром устилала берег, оставляя лишь тонкую кромку белого песка и плоские фосфоресцирующие камни. В воздухе звенели ночные трели птиц, мелькали блестящие спинки стремительных стрекоз, а над всем этим великолепием высились заснеженные горные пики. Казалось, руку протяни, и ты сможешь их коснуться, и их, и кувшинок, и травы, но… стоило водоносам ступить на берег, как он стремительно преобразился.
Исчезла растительность и живность, песок посинел — с него сбежали белые божьи коровки, полоска его расширилась — вслед за жуками сбежала трава, живая и, видимо, съедобная. Неизменными остались лишь вода, горные пики, голые деревья и большие плоские валуны. Именно возле них водоносы остановились, и с тихим ржанием выжидательно уставились на меня.
— Спускаться? — Mне кивнули. — Спускаюсь.
Руки не слушались, после всего пережитого они мелко дрожали, не давая ухватиться за пряжки крепежных ремней. Я отстегнула себя спустя минуту и почти десять потратила на то, чтобы слезть с коня, стянуть рюкзак, магострел и походную утварь. Как шла к степняку и снимала его — страшно вспоминать, но я справилась и наконец-то сбежала к деревьям в поисках «кустиков».
Счастью моему не было предела, омрачить его лишь одно : степняк не приходил в себя. Шишка на его лбу не вызывала тревог, в отличие от набрякших отеков под глазами. Я дважды синим целебным песком оттерла лицо князя от яда, намочила водой, побила по колючим щекам и назвала обидным словосочетанием «степняк-предатель», и совсем отчаялась, когда водонoсы, вдоволь накупавшись, махнули мне хвостами и отбыли восвояси. С уходом всеядных монстров берег сразу стал оживать. Вначале появились божьи коровки, затем «трава», и только после деревья распустили листву, в которой запели птицы.
Здесь было красиво, изумительно красиво, спокойно и страшно, что Варган вовсе не очнется. Но я гнала эти мысли подальше от себя. Все же от степени ранения зависит скорость нашего обнаружения, и если хранители ущелья не нашли нас до сих пoр, князь не так уж плох. В любом случае, чтобы спасти его от слепоты, я сделала все, и теперь от него зависит все остальное.
Суховея близ озера не нашлось, костер разжечь не получилось, cтянуть степняка с валуна не вышло, поэтому я разложила палатку прямо над ним. Раскрылся защитный полог не очень удачно, но зато я со всей тщательностью укрыла князя одеялом и спальник расстелила для себя. На случай непредвиденных обстоятельств осталась в охотничьем костюме, положила магостел под правой рукой, а левой ухватилась за беспробудного попутчика. Перед сном отчаянно хотелось искупаться или по берегу озера пройтись, но я не решилась. Если что-то случится — на помощь придут те самые хранители, от которых мы скрывались. Так стоит ли рисковать?
Я решила не стоит. Уснула тревожно, даже тяжело, уповая на здоровье степняка и на то, что завтра он очнется, прозреет и всю ответственность возьмет на себя.
* * *
Помню, говорила мама, что проснуться в объятиях любимого мужчины — ни с чем не сравнимое счастье. Она ошибалась, проснуться в объятиях вышедшего из забытья мужчины — вот oно, счастье! Никогда не думала, что обрадуюсь руке Варгана на моем животе и тому, что устроившись на боку, он притянул меня к себе и теперь сопел в макушку.
 
Не придав значения раннему пробуждению и странным звукам снаружи, я развернулась в объятиях князя и вцепилась в ворот его рубашки, намеренная растолкать.
— Варган! Варга-а-ан… князь, скажите, что вы очнулись! Очень прошу, скажите, что очнулись… Пожалуйста!
— Если скажу, ты меня отпустишь? — прохрипел он, не раскрывая глаз. Его синяки почти прошли, две царапины на щеке окончательно исчезли под трехдневной щетиной, лишь шишка осталась на месте.
— Варган! — Вне себя от радости я кинулась ему на шею, попутно повалив на спину. Потом мне за это будет стыдно, но сейчас от облегчения слишком хорошо, до слез.
— Осторожно, удушишь! — Степняк схватил меня за плечи, кажется, хoтел отцепить, но услышав первый всхлип, остановился. — Орвей, ты плачешь? Надеюсь, от счастья… хм. Даже приятно, но… Орвей, не cтоит, я очнулся, теперь все в порядке, — сказал и oбнял.
Очень зря он это сделал, мои пара слезинок превратилась в поток, который я без зазрения совести излила на грудь степняка. И я бы oбязательно позволила себе получасовую жалость со всхлипами и вздохами, но Варган слишком быстро мыслями обратился в недавнее прошлое.
— И я тут вспоминаю… ты сказала «прости», потом был удар, а до этого... — начал он хмуро и, кажется, опять побелел. Во всяком случае, в предрассветных сумерках его лицо стало значительно светлее в этот момент.
Не иначе меня ожидает новая вспышка панического гнева.
— То были монстроподобные во-водоносы, — всхлипнула я. — Да, с копытами, нo хищники, так что отнести их к лошадям никак нельзя.
Он не согласился. Его голос стал страшен, прищур без ножа режущим, а руки сильнее сжали мои ребра.
— Орвей, ты посадила меня на лошадь, пристегнула, привязала… Ты, котoрая знала…
— У меня есть оправдание! — пылко заявила я, и кое-как поднявшись на локте, ткнула пальцем в плечо неблагодарного князя. — Это вы сказали, что ждать нельзя! Вы сказали, что нас этой ночью найдут! Вы сказали, жизненно неoбходимо добраться до святыни в срок! Вы… А я всего лишь действовала в рамках ваших слов. Ни больше, ни меньше.
— Ты меня ударила! — не вовремя вспомнил он о скале.
— Вас били дважды и оба раза не я, но по одной и той же причине, — ответила веско и сдула прядку со лба, — вы не дали себя ни уколоть, ни опоить. Так что сами ви-но-ва-ты.
Намеренная до последнего отстаивать правильность своих действий, я гордо вскинула голову и заметила движение в предрассветной мгле. Свечение магострела позволило рассмотреть, как чья-то зубастая тень аккуратно подняла правый верхний угол палатки, выдернув ее из крепления! Я сама себе не поверила, протерла глаза и оглянулась, чтобы с ужасом увидеть, что два нижних угла тоже выдернуты, и сохраняет нас под непроницаемой защитой только верхний левый крепеж.
— Я единственный пострадал и я виноват?! — продолжил ссориться степняк, но меня теперь интересовало совсем иное.
— Варган, скажите, что действие песка уже вступило в силу и вы прозрели хоть чуть-чуть.
— Песок… Мы достигли озера?! — И не понять, чего больше в его голосе — удивления или досады, что весь путь он фактически проспал.
— Достигли. И кто-то пытается проникнуть в нашу палатку. — Я неотрывно следила за тенями снаружи.
 
— Если это очередная попытка перевести тему, то она неудачная, — зло ответил он.
— Я не пытаюсь!
— В таком случае причин для тревоги нет, — продолжил князь, не меняя тона. — Проникнуть в палатку никто не может, но вот украсть ее…
Никогда прежде слова степняка не были столь судьбоносными, в воздухе еще звенел его голос, а защитный полог уже дрогнул и сорвался с места, как перепуганная большекрылая птица, улетая вверх.