Девочка у моста (СИ)

Не успел Лейвюр и глазом моргнуть, как огонь перекинулся и на другую ногу, и брюки на нем заполыхали. Он вскочил со стула, отшвырнув от себя куклу, которая шлепнулась на пол. Пламя поползло вверх по брюкам, а когда он наклонился, чтобы попробовать потушить огонь руками, загорелась и его пропитанная спиртом рубашка. Словно безумный, Лейвюр пытался сорвать ее с себя, что ему удалось, только разодрав ее в клочья. Одновременно он предпринимал лихорадочные попытки избавиться и от брюк, спотыкаясь и наталкиваясь на мебель по пути в прихожую. Между тем превратившаяся в лохмотья рубашка упала прямо под занавески, которые, будучи из материи, такой же тонкой и непрочной, как и только что сожженные листы бумаги, вспыхнули моментально. В следующий миг окно горело ярким пламенем. Оттуда огонь распространился по всей комнате, и пожар было уже не остановить.
Конрауду казалось, что он простоял в пробке целую вечность, но наконец ему все же удалось ее преодолеть, и, проезжая мимо места аварии, где с зажженными фарами стояла полицейская машина, он увидел, что на Миклабройт столкнулись три автомобиля. Их водители и пассажиры ругались между собой, обмениваясь обвинениями под проливным дождем. Конрауд отметил, что пострадавших вроде как не было. Затор остался позади, нормальное движение восстановилось, и Конрауд смог наконец выжать газ на полную, чтобы добраться до дома Лейвюра как можно скорее. В этот момент зазвонил его мобильник, а на экране высветился номер, который Конрауд знал уже наизусть.
– Я знаю, с кем она говорила, – начала с места в карьер Эйглоу.
– Кто?
– Мать Нанны. Маульфридюр выяснила, что она участвовала по крайней мере в одном сеансе после гибели девочки. Тот сеанс проводил медиум, который не входил в Общество эзотерики. Более того, членов Общества он по каким-то причинам терпеть не мог. Он умер много лет назад, но с нами готов встретиться его сын, у которого хранятся его документы.
– Это кто-то из твоих знакомых? Я имею в виду медиума.
– Да. Это приятель моего отца. Помню, что он бывал у нас в гостях…
– Что за черт?! – пробормотал Конрауд в телефон.
– Как, прости?
– Что тут, черт возьми, происходит?..
– В чем дело?
– Я перезвоню тебе позже!
Нажав на отбой, Конрауд немедленно набрал номер службы спасения, еще до того как затормозил перед домом. Стекла в окнах гостиной полопались от рвущегося наружу жара, а столбы пламени вздымались в вечернюю мглу. Конрауд не знал наверняка, дома ли Лейвюр, но предположил, что так оно и есть: входная дверь была заперта на ключ. Локтем Конрауд выбил стеклянное окошко в двери, просунул в него руку и дотянулся до замка. Едва он оказался внутри, как его обдало обжигающим воздухом. Лейвюр ничком лежал на полу с голым торсом и спущенными до щиколоток брюками, а вернее, тем что от них осталось: теперь они представляли собой пучки черных волокон, которые прилипли к его ногам, покрытым сильнейшими ожогами. Лейвюр был без сознания. Конрауд вытащил его через прихожую за порог и осторожно положил на тротуаре перед домом. Оглядев его, он пришел к выводу, что больше ему ничем помочь он не может. На теле Лейвюра были открытые раны, но Конрауд не осмелился к ним прикасаться из-за боязни занести инфекцию. Его ноздри наполнились запахом обожженной плоти, и его чуть не стошнило. От обгоревших ног Лейвюра еще поднимался дым.
Конрауд устремился обратно в дом, чтобы попытаться хотя бы частично потушить пламя или по крайней мере вынести наружу ценные вещи, но едва он переступил порог гостиной, как понял, что справиться с огнем ему не удастся. Признав поражение, он развернулся к выходу и в этот момент увидел потрепанную куклу, которая валялась на полу почти у него под ногами. Несмотря на то, что в этом пекле у него уже подпалило волосы, Конрауд выбежал на улицу только после того, как поднял с пола куклу.
К дому как раз подъезжали пожарная машина и «Скорая помощь». Конрауд опустил взгляд на куклу: в помещении, где сгорело все, что могло сгореть, ветхая игрушка почти не пострадала, будто в этом огненном аду кто-то взял ее под свою защиту.
   
39
 
Особой радости визит Конрауда у его приятеля из криминалистического подразделения не вызвал, так что бывшему полицейскому пришлось изрядно попотеть, чтобы убедить криминалиста помочь ему. Конрауду это удалось, только посвятив того в подробности дела, касательно которого ему требовалась информация.
За долгие годы совместной работы Конрауд прекрасно изучил характер своего приятеля и знал, что самое главное заключалось в том, чтобы пробудить его любопытство, а дальше из него уже можно было веревки вить.
Конрауд рассказал криминалисту о девочке, утонувшей в Тьёднине в шестьдесят первом году, о расследовании, которое, по его мнению, было проведено не достаточно тщательно, о людях, которые прозябали в бедности на Скоулавёрдюхольте, и о матери Нанны, которая потеряла единственную дочь. Об Эйглоу он предпочел даже не заикаться, поскольку его собеседник все-таки был криминалистом, человеком практичным и приземленным, который бы просто рассмеялся ему в лицо. В молодости он был хиппи, почитавшим Мао и мечтавшим изменить мир, теперь же он пил кофе, только добавив в него сливки. Но несмотря на это, в нем по-прежнему тлел уголек революционного духа, отличающий людей, которые кайфуют, обходя правила и раздражая начальство.
– И что же, ты хочешь, чтобы я этим занялся прямо сейчас?
– Меня, конечно, разбирает любопытство, но и огласки тоже не хотелось бы – по крайней мере на первом этапе.
– То есть расследование неофициальное, – произнес криминалист после долгого молчания.
– Точно, – кивнул Конрауд.
– Но ведь речи о подтасовке улик не идет, верно?
– Если тебе так спокойнее, можешь все запротоколировать. Ну или в крайнем случае никому ничего не скажешь.
– Шутить изволишь?
– Нет, просто прошу тебя об услуге, – смущенно улыбнулся Конрауд.
В криминалистическом подразделении, которое располагалось в районе Гравархольт на Вестюрландсвегюр, кроме них никого не было. Конрауд еще помнил те времена, когда криминалисты работали на улице Боргартун, а всю обстановку их кабинета составлял один-единственный письменный стол. Но наступил новый век, и теперь подразделение могло похвастаться суперсовременным интерьером, оборудованным по последнему слову техники. Было около двенадцати дня, и остальные сотрудники вышли на обед. Пожарным удалось локализовать очаг возгорания и потушить пожар в доме Лейвюра Дидрикссона, прежде чем он перекинулся бы на соседние постройки. Лейвюр, по-прежнему без сознания, с тяжелейшими ожогами и отравлением угарным газом, находился в больнице. Проведи Конрауд в пробке хоть на пару минут дольше, и жизнь бывшего учителя было бы уже не спасти.
Приятеля из криминалистического подразделения звали Оуливер, у него были темные волосы и карие глаза, которые он унаследовал от своего деда-испанца. Тот перебрался в Исландию, после того как на его родине вспыхнула гражданская война и к власти пришел генералиссимус Франко. Помимо смуглой кожи, о происхождении Оуливера свидетельствовал и его типичный для средиземноморских народов веселый нрав, который, однако, периодически уступал чисто исландской меланхоличности, особенно зимой, когда световой день становился короче. С годами Оуливер все чаще ездил в гости к своим родственникам в Испанию, чтобы понежиться на теплом солнышке, пока мрачная Исландия находилась во власти морозов.
Конрауд протянул ему полиэтиленовый пакет. В нем лежала кукла, которую он обнаружил в охваченном огнем доме Лейвюра. Он не сомневался, что именно ее он и искал – это была кукла Нанны. Проводить с ней какие-либо манипуляции самостоятельно Конрауд не решился из опасений повредить ее и уничтожить какие-нибудь важные улики. Поэтому он и обратился за помощью к своему приятелю-криминалисту.
Оуливер натянул перчатки из латекса, достал куклу из пакета, аккуратно положил ее на лабораторный стол и навел на нее свет мощной лампы.